– Это вы про то, что мы невенчаные живем? – спросила она спокойно, словно бы речь шла о самом обычном предмете. – Зря вы, Анисий Питиримович, Эраста Петровича осуждаете. Он мне дважды предложение делал, честь по чести. Я сама не захотела.
Анисий так и обмер.
– Да отчего же?!
Снова улыбнулась Ангелина Самсоновна, но уже не собеседнику, а каким-то своим мыслям.
– Когда любишь, не про себя думаешь. А я Эраста Петровича люблю. Потому что красивы очень.
– Это уж да, – кивнул Тюльпанов. – Красавец, каких мало.
– Я не о том. Телесная красота, она непрочная. Оспа какая или ожог, и нет ее. Вон в прошлый год, как в Англии жили, в соседнем доме пожар был. Эраст Петрович полез щенка из огня вытаскивать, да и опалился. Платье обгорело, волосы. На щеке волдырь, брови-ресницы пообсыпались. Куда как нехорош стал. А могло и вовсе лицо сгореть. Только настоящая красота не в лице. А Эраст Петрович, он красивый.
Это последнее слово Ангелина произнесла с особенным выражением, и Анисий понял, что она имеет в виду.
– Только боюсь я за него. Сила ему дана большая, а большая сила – великое искушение. Мне бы вот в церкви сейчас быть, чистый четверг нынче, Тайной Вечери поминование, а я, грешница, и положенных молитв читать не могу. Все за него, за Эраста Петровича Спасителя прошу. Уберег бы его Господь – и от людской злобы, а еще более от гордости душепогубительной.
При этих словах Анисий взглянул на часы. Сказал озабоченно:
– Я, признаться, больше насчет людской злобы тревожусь. Вон уж второй час пополуночи, а его все нет. Спасибо за угощение, Ангелина Самсоновна, пойду я. Если Эраст Петрович появится, уж пошлите за мной – очень прошу.
Тюльпанов шел обратно, думал об услышанном. На Малой Никитской, под газовым фонарем, подлетела к нему разбитная девица – в черных волосах широкая лента, глаза накрашены, щеки нарумянены.
– Приятного вам вечера, антиресный кавалер. Не пожелаете ли девушку водкой-ликёром угостить? – Поиграла насурьмленными бровями, жарко прошептала. – А уж я бы тебя, красавчика, отблагодарила. Так бы осчастливила, что век бы помнил…
Ёкнуло у Тюльпанова где-то в самой глубине естества. Недурна собой была гулящая, очень даже недурна. Но с последнего грехопадения, на масленой, окончательно зарекся Анисий от продажной любви. Скверно потом, совестно. Жениться бы, да Соньку куда денешь?
Анисий сказал с отеческой строгостью:
– Поменьше шлялась бы в ночное время. Не ровен час, налетишь на какого-нибудь душегуба полоумного с ножиком.
Однако разбитная девица нисколько не растрогалась.
– Ишь, заботливый, – фыркнула она. – Небось не зарежут. Мы под присмотром – дролечка приглядывает.
И точно, на той стороне улицы, в тени виднелся силуэт. Поняв, что замечен, «кот» неспешно, враскачечку подошел. Шикарный был «котище»: бобровая шапка спущена на глаза, шуба залихватски распахнута, белоснежное кашне в пол лица и гамаши тоже белые.
Заговорил с ленцой, блеснула золотая фикса:
– Я, сударь, извиняюсь. Вы или берите барышню, или идите себе куда шли. Неча трудовой девушке время отымать.
Девка смотрела на своего покровителя с обожанием, и это разозлило Тюльпанова еще больше, чем наглость сутенера.
– Ты мне поуказывай! – засердился Анисий. – Я тебя живо в участок доставлю.
«Кот» быстро двинул головой влево-вправо, увидел, что улица пуста, и, еще ленивей, с угрозой, осведомился:
– А доставлялка не обломается?
– Ах вот ты как!
Одной рукой Анисий схватил мерзавца за рукав, другой рванул из кармана свисток. За углом, на Тверском, пост городового. Да и до Жандармского управления рукой подать.
– Бежи, Инеска, я сам! – приказал золотозубый.
Девка тут же подобрала юбки и припустила со всех ног, а зарвавшийся «кот» сказал голосом Эраста Петровича:
– Ну будет дудеть-то, Тюльпанов. Уши от вас з-заложило.
Пыхтя и звеня сбруей, бежал городовой, Семен Лукич.
Шеф сунул ему полтинник:
– Молодец, быстро бегаешь.
Семен Лукич монету у подозрительного человека не взял, вопросительно взглянул на Анисия.
– Да-да, Сычов, иди, братец, – смущенно сказал Тюльпанов. – Извини, что зря обеспокоил.
Только тогда Семен Лукич взял полтинник, почтительнейшим образом откозырял и отбыл обратно к месту службы.
– Что Ангелина, не спит? – спросил Эраст Петрович, поглядев на освещенные окна флигеля.
– Нет, вас дожидается.
– Тогда, если не возражаете, немного прогуляемся и п-потолкуем.
– Шеф, что это за маскарад? В записке было сказано, что вы попробуете зайти с противоположного конца. С какого такого «противоположного»?
Фандорин покосился на помощника с явным неодобрением.
