– У нас в Москве, батюшка, важнейшие расследования никогда не ведутся по одной линии, – наставительно произнес Владимир Андреевич. – Для того при мне состоит особый чиновник, мое доверенное око, известный вашему высокопревосходительству коллежский советник Фандорин. Он близок к поимке преступника и в самое скорое время доведет дело до конца. Не правда ли, Эраст Петрович?
Князь величественно обернулся к сидевшему у стены коллежскому советнику, и лишь острый взор чиновника для особых поручений был способен прочесть в выпученных водянистых глазах высокого начальства отчаяние и мольбу.
Фандорин встал и, немного помедлив, бесстрастно произнес:
– Истинная п-правда, ваше сиятельство. Как раз в воскресенье думаю закончить.
Министр взглянул на него исподлобья:
– «Думаете»? Извольте-ка поподробней. Каковы ваши версии, выводы, предполагаемые меры?
Эраст Петрович на графа даже не взглянул, по-прежнему смотрел только на генерал-губернатора.
– Если прикажет Владимир Андреевич, изложу. Если же такого приказания не будет, предпочту сохранить конфиденциальность. Имею основания полагать, что на данном этапе расследования расширение числа посвященных в детали может стать губительным для операции.
– Что?! – вспыхнул министр. – Да как вы смеете! Вы, кажется, забыли, с кем имеете дело!
Золотые эполеты петербуржцев заколыхались от негодования. Золотые плечи москвичей пугливо поникли.
– Никак нет. – Тут уж Фандорин взглянул и на столичного сановника. – Вы, ваше сиятельство, генерал-адъютант свиты его величества, министр внутренних дел и шеф корпуса жандармов. А я служу по канцелярии московского генерал-губернатора и вашим подчиненным ни по одной из вышеперечисленных линий не являюсь. Угодно ли вам, Владимир Андреевич, чтобы я изложил г-господину министру состояние дел по расследованию?
Князь пытливо посмотрел на подчиненного и видно решил, что семь бед – один ответ.
– Да полноте, батюшка Дмитрий Андреевич, пусть уж расследует, как почитает нужным. Я за Фандорина ручаюсь головой. А пока не угодно ли московского завтрака откушать? У меня уж и стол накрыт.
– Что ж, головой так головой, – зловеще процедил Толстов. – Воля ваша. В воскресенье, ровно в двенадцать тридцать, на рапорте в высочайшем присутствии обо всем будет доложено. В том числе и об этом. – Министр встал и раздвинул бескровные губы в улыбке. – Что ж, ваше сиятельство, завтракать так завтракать.
Большой человек направился к выходу. Проходя, ожег дерзкого коллежского советника испепеляющим взглядом. За ним потянулись чины, обходя Эраста Петровича как можно далее.
– Что это вы, голубчик? – шепнул губернатор, задерживаясь возле своего подручного. – Белены объелись? Ведь это ж сам Толстов! Мстителен и долгопамятен. Со свету сживет, найдет оказию. И я защитить не смогу.
Фандорин ответил глуховатому патрону прямо в ухо, тоже шепотом:
– Если до воскресенья дело не закрою, ни вас, ни меня тут все одно не будет. А что до мстительности графа, то не извольте беспокоиться. Вы видели цвет его лица? Долгая память ему не понадобится. Очень скоро его призовут к рапорту не в высочайшем, а в Наивысочайшем присутствии.
– Все там будем, – набожно перекрестился Долгорукой. – Два дня всего у нас. Вы уж расстарайтесь, голубчик. Успеете, а?
– Я решился вызвать неудовольствие этого серьезного г-господина по весьма извинительной причине, Тюльпанов. У нас с вами нет версии. Убийство Ижицына и его горничной девицы Матюшкиной полностью меняет всю картину.
Фандорин и Тюльпанов сидели в комнате для секретных совещаний, расположенной в одном из дальних закутков генерал-губернаторской резиденции. Мешать коллежскому советнику и его ассистенту было строжайше запрещено. На обтянутом зеленым бархатом столе лежали бумаги, в приемной за плотно закрытой дверью безотлучно дежурили личный секретарь его сиятельства, старший адъютант, жандармский офицер и телефонист с прямым проводом в канцелярию обер-полицеймейстера (увы, бывшего), в Жандармское управление и к окружному прокурору (пока еще действующему). Всем инстанциям было велено оказывать коллежскому советнику полнейшее содействие. Грозного министра Владимир Андреевич взял на себя – чтоб поменьше путался под ногами.
В кабинет на цыпочках вошел Фрол Григорьевич Ведищев, князев камердинер, – принес самовар. Сел скромненько на краешек стула и ладонью помахал: мол, нет меня, господа сыщики, не тратьте на мелкую сошку вашего драгоценного внимания.
– Да, – вздохнул Анисий. – Ничего не понятно. Как он до Ижицына-то добрался?
– Ну это как раз не штука. Д-дело было так…
Эраст Петрович прошелся по комнате, рука привычным движением выудила из кармана четки.
Тюльпанов и Ведищев, затаив дыхание, ждали.
