Да, Коля, ты все тот же, но теперь вынужден притворяться стариком, потому что твоей оболочке все-таки пятьдесят восемь. Но ведь тебе только двадцать, Коля, только двадцать! Вот, Коля, в чем твоя беда - ты вынужден в двадцать лет уходить на пенсию только потому, что твоей физиономии под шестьдесят. Ты умрешь в двадцать пять, а все будут думать, что хоронят глубокого старика. Похоронят влюбленного, до сих пор влюбленного и восторженного, полного надежд и заблуждений, уверенные, что зарывают пустую и холодную развалину...
Панюшкин вздохнул освобожденно, будто решил для себя что-то важное, и снова лег. Голова оставалась ясной, свежей, во всем теле была такая легкость, будто не прошла жизнь с тех пор, когда он лежал вот так же в гостинице-взбудораженный, в полной панике перед тем, что собирался сделать. А этажом ниже, одна в многоместном номере той же гостиницы, как и он, растерянная, лежала Ирка... И это было!
Да, правильно, однажды во время пирушки в общежитии ему принесли открытку. Коллектив неизвестного учреждения поздравлял Панюшкина с каким-то праздником и желал больших успехов в общественной и личной жизни. Открытка была без обратного адреса, но Колька узнал почерк. В тот вечер он был мало похож на самого себя - хохотал, куролесил, затевал игры, а уединившись, снова и снова вчитывался в шутливый и такой нешуточный для него текст открытки. На следующее утро он позвонил по телефону, который все еще помнил.
- Я знала, что ты позвонишь, - сказала Ирка. - Как поживаешь? Что-то давно в гости не заходил? Жениться не собираешься?
- К тому идет, - ответил он на последний вопрос, понимая, что только этот вопрос она и задала.
- Вот как, - проговорила Ирка растерянно. И повторила: - Вот как...
Она смотрела на Кольку из дырявого диска аппарата, из окна соседнего дома, из проезжающей мимо машины... Колька не мог с собой ничего поделать-хотя прошел год после свадьбы, до сих пор он чувствовал странную зависимость от нее.
- Завтра уезжаю в командировку, - сказала Ирка. - В Орехово... Есть такой небольшой районный городишко...
- Знаю, - ответил Колька. - Надолго?
- Дней на десять.
- Надо же, - проговорил он, чувствуя, что нервный озноб охватил его. Надо же... А у меня тоже намечается командировка в Орехово... Дня через три... - сказал он, с трудом выговаривая слова.
- А тебя отпустят? - спросила она.
- Это же командировка!
- Ах да... - сказала Ирка, и Колька понял, что она улыбается.
- Чем ты будешь там заниматься? - спросил он.
- А! - бросила она. - Глупостями. А ты?
- То же самое. Где остановишься?
- В гостинице.
- В какой?
- Коля, там одна гостиница, даже не гостиница, Дом приезжих. Это же Орехово.
В Доме приезжих, большой двухэтажной избе, было прохладно и сыро. Только что вымыли полы, и на крашеных досках кое-где остались маленькие лужицы воды. Десятиместный номер на втором этаже считался мужским, а такой же внизу обычно отводился женщинам. Кроме Кольки и Ирки в Доме приезжих никого не было. Он поселился на втором этаже, а она на первом. Кольке не удалось вырваться с работы через три дня, как обещал, и он приехал, когда командировка у Ирки заканчивалась.
Панюшкин и сейчас помнил этот день, этот Свой рывок в несостоявшуюся судьбу.
Был свежий осенний день, ветер срывал с деревьев листья и нес их в овраг. Там протекал ручей, чистый и какой-то озабоченный. Ручей сверкал бликами синего неба. Колька бродил по школьному парку, и под ногами у него мягко шелестели листья. Потом в школе прозвенел звонок, и через несколько минут, бросаясь портфелями, сумками, шапками, мимо него пронеслась шумная ватага ореховских мальчишек. Они начали собирать листья, а когда получилась большая куча, подожгли ее. Потянуло дымом, тревожным осенним дымом, и с тех пор, чувствуя запах горящих листьев, Панюшкин невольно вспоминал школьный парк в том маленьком городишке.
Он увидел Ирку, лишь когда она тронула его сзади за руку. Стоя по щиколотку в листьях, Ирка смотрела на него новым, незнакомым ему взглядом, она словно хотела что-то спросить - и не решалась. Потом Ирка улыбнулась почти как раньше, беззаботно, шало, чуть сморщив нос. И у Кольки опять защемило, заныло внутри, и снова пришла боль, которую он уже стал забывать.
- Зачем ты позвала меня? - спросил он хмуро.
- Соскучилась... Мне захотелось побыть с тобой...
Не знаю, что это на меня нашло. Иногда хочется увидеть старых друзей, с которыми... связаны не самые худшие воспоминания.
- Да? А как быть с теми, с которыми связаны лучшие воспоминания?
- Не надо, Коля. Ты посмотри, какой дым идет...
Подойдем поближе? Ты любишь запах дыма, такого вот, когда листья горят?
- Ничего запах, - ответил Колька. - А что твой муж, он все так же улыбается?
- Как? - Ирка настороженно посмотрела Кольке в глаза.
- У него улыбка, будто он вот-вот скажет нечто такое, от чего все покатятся со смеху... Но я так ни разу и не дождался.
- Я тоже, - тихо сказала Ирка. - А ты, ты все такой же?
- Нет. Уже не умею видеть других счастливее себя, не кусая при этом собственных локтей.
- Тебе незачем кусать локти, - сказала она тихо.
