— А я ему говорю: «Ты откуда?» А он глазками бегает и говорит такой: «Из Волчихина». А я тогда его и спрашиваю: «И как там Иван-кузнец поживает?» Он и говорит: «Хорошо». А я-то знаю, что нет в Волчихине никакого Ивана-кузнеца! Думаю, сейчас я тебя раскушу! Спрашиваю его…
Вася Костылин, поймавший лазутчика, был высок, юн и рус. Его голубоглазое лицо с легким пушком над губой светилось счастьем. Он помогал себе жестами и голос его звучал как голос сына, который хвастается перед отцом успехом. Рядом с этим шумным парнем мрачный бородатый Изяслав казался стариком. Умов, шедший чуть позади, отчетливо видел разницу между ними обоими.
— …Спрашиваю его: «А ты куда идешь?» И он, тварь такая, достает медальон и говорит: «В городе продать хочу», — Костылин всплеснул руками. — И тут как громыхнет! Как сверкнет! Кони бьются, Петька вообще из седла выпал, хорошо, что шею не сломал. А он как даст деру!..
Изяслав не перебивал юношу. Конечно, посылать в разъезд только молодых бойцов было не очень разумно. Умов на месте воеводы не поскупился бы, назначил даже на тихую, безопасную дорогу одного опытного вояку. Даже с дежурства на реке снял, если бы потребовалось. Конечно, парни подставились лазутчику. Но все-таки они его поймали и остались целы. Пусть успеют насладиться своей победой перед тем, как их начнут тыкать носом в ошибки.
— …А у меня конь не понес! Буян не понес, он за ним пошел, я его и арканом поймал! Проволок немного, он мигом успокоился. Ух, мы злы были!
— Побили его, что ли? — спросил Изяслав.
— Ну… чуть-чуть, — Костылин отмерил большим и указательным пальцами тоненький просвет, который должен был изображать это «чуть-чуть».
— Хорошо, — сухо сказал Изяслав. — Обыскали его?
— До порток! — гордо заявил Костылин.
— Хорошо.
Охотники вместе с молодым воином спустились в подвал. У окованной железом двери стояли двое стрельцов. Увидев жетон, оба встали по стойке «смирно».
— Открывайте, — распорядился Игнатов.
Взяв светильник, Изяслав заглянул внутрь и присвистнул.
— Да, ребята… хорошее же у вас «чуть-чуть», — вполголоса сказал он, встав в дверном проеме. — Ладно хоть, у вас ума хватило не забить его насмерть. Кого бы мы тогда допрашивали?
Костылин промолчал.
— Иван, Петр, зайдите, — Изяслав шагнул внутрь.
Связанного человека, лежавшего на каком-то тряпье, явно били долго и старательно. Умов увидел огромный синяк под глазом и следы от сапог на одежде. Скорее всего, воины жестоко пинали лазутчика ногами, пока не успокоились. Но раз даже в горячке сообразили не трогать голову — уже хорошо.
— Жить будет, — сказал Петр.
— Ты кто такой? — Изяслав уставился на пленного.
— Крестьянин я… крестьянин… — со стоном ответил тот. — Бежал я.
Умов заметил, что лазутчик почти что их ровесник. Лет двадцать, не больше.
— Откуда бежал? — спросил Изяслав, — Ну?
— Из Вышгорода, господин… про амулет ведать не ведал. Ни за что погибаю, — заплакал человек.
— А, ну да, кафтан у тебя из Вышгорода, — Изяслав указал взглядом на тряпье, оказавшееся испачканным и рваным желтым кафтаном.
— Да… сжалься, господин, — всхлипнул пленник.
— Хорошо, — Изяслав поскучнел. — Идемте.
Игнатов дождался, пока стрельцы закрыли дверь камеры.
— В Вышгороде на желтых кафтанах традиционно вышивают узор, — тихо сказал он. — Если бы он там жил, он бы это знал. Значит, врет. Костылин, найденные вещи сдать нашему волшебнику. Умов, надо проверить, чем они пахнут.
— Ясно.
— Петр, надо разговорить лазутчика. Сделать его словоохотливым и искренне желающим нам помочь.
— Сделаю.
Первая проверка прошла очень быстро. Иван ощутил скверну Нижнего мира, едва лишь разложил на столе немудреные пожитки лазутчика. Сухари, нож, пояс — все они пропахли нечистью настолько, что Умову даже не пришлось доставать «дудочку». Рутинная, неинтересная задача, в которой все ясно самое большее за пять минут. Единственное, что оставалось Ивану неясным — какой источник так пропитал вещи? Медальон? Умов аккуратно развернул грубую ткань, в которую солдаты замотали амулет: диск на длинной цепочке. Аккуратно, не касаясь руками медальона, поднял его железной палочкой. К тому, что Умов увидел, больше всего подходило слово «поделка».
Диск был обработан грубовато. Он мог легко поместиться в ладони Умова; не самый маленький размер, позволяющий уверенно нанести нужные знаки. Но символы на нем выглядели кустарщиной. Явно работа не ученика крепости, а колдуна-самоучки. Не без легкого усилия Умов разобрался в его назначении: поделка могла сделать своего хозяина гораздо убедительнее. Еще один кирпичик встал на место. Вот почему поганые послали плохо подготовленного человека. Они надеялись на медальон.
— А почему ты у нас так странно сработал? — сказал Умов вслух. — А. Вот почему…
Амулет оказался разряжен. Что-то пошло не так и вместо того, чтобы запудрить мозги молодым бойцам, поделка чуть не взорвалась, почти полностью потратив остатки заложенной в нее силы. Но откуда набрали силу в медальон? Если колдун вложил туда свою силу, то по остаткам можно выделить его почерк. Если колдун вложил силу из разлома, то можно выяснить, где его зарядили.
