— Я имею в виду, что во всех случаях, когда вас приглашали помочь в расследовании преступлений, с заданиями вы справлялись блестяще, но при этом не выказывали никакого желания продолжить сотрудничество. Вы работали с ведущими светилами в своей области, но, похоже, предпочитаете оставаться в безвестности.
— Это мое дело, — быстро ответил Клейтон.
— Возможно. А возможно, и нет. Известно ли вам, что студенты называют вас за глаза Профессор Смерть?
— Да, слышал.
— Итак, Профессор Смерть, почему вы предпочитаете преподавать в этом большом, плохо финансируемом обветшалом университете штата и почти в безвестности?
— Это тоже мое дело. Мне тут нравится.
— Но теперь это стало и моим делом тоже, профессор.
Клейтон ничего не ответил. Пальцы его погладили револьвер, лежавший перед ним на столе.
Агент говорил резким, хриплым голосом:
— Вы возьмете этот портфель, профессор. И прочтете дело. Потом позвоните и поможете решить мою проблему.
— Вы так в этом уверены? — проговорил Клейтон с куда большим пренебрежением, чем на самом деле испытывал.
— Да, — ответил агент Мартин. — Разумеется, я уверен. Потому что, профессор, я не только выучил наизусть всю вашу биографию — и ту, которая лежит на кафедре, и ту, которая в файле отдела по связям с общественностью, — не только проштудировал досье в ФБР, но и знаю кое-что еще, пожалуй, более важное, — то, чего не знают ни правительственные агентства, ни университеты, ни газеты, ни ваши студенты, ни кто-либо еще. Я сам стал студентом, профессор. Учеником. Учеником убийцы. А затем, по чистой случайности, и вашим учеником. И это привело меня к весьма интересным открытиям.
— И что это за открытия? — осведомился Клейтон, с трудом скрывая дрожь в голосе.
Агент Мартин улыбнулся:
— Видите ли, профессор, я знаю, кто вы на самом деле.
Клейтон ничего не ответил, но его словно обдало холодом.
Агент ответил шепотом:
— Хоупвелл, штат Нью-Джерси. Там вы провели первые девять лет своей жизни… до одного октябрьского вечера, с которого прошло уже двадцать пять лет, и после него вы уехали и больше не возвращались. Именно тогда все и началось. Верно, профессор?
— Что началось? — отозвался Клейтон.
Агент заговорщицки кивнул, как иногда кивают мальчишки, намекая на общий секрет:
— Вы знаете, о чем я говорю.
Агент Мартин помолчал, оценивая, какое впечатление произвели его слова, и как будто не ожидая ответа. Между ними легла тишина, окутав профессора, как утренняя дымка в прохладный осенний день.
Затем агент кивнул:
— С нетерпением жду вечером вашего звонка, профессор. Работы впереди у нас много, а времени в запасе, боюсь, остается мало. Чем быстрее мы начнем, тем лучше.
— Вы мне угрожаете, агент Мартин? Если так, то лучше выражайтесь яснее, иначе мне непонятно, о чем вы.
Клейтон сказал это быстро — слишком быстро, чтобы его слова прозвучали убедительно, и он это сам почувствовал, едва они сорвались с языка.
Агент слегка встряхнулся, словно пес, проснувшийся после короткого дневного сна.
— Да, — сказал он бесстрастно, — думаю, да, вы меня поняли. — Секунду он колебался, но затем сказал: — Вы думали, что сумеете отсидеться?
Клейтон не ответил.
— Думали, что сумеете вечно отсиживаться?
Агент в последний раз указал на портфель, лежавший на полу рядом с преподавательским столом, затем повернулся и, не оглядываясь, легкой сильной походкой взбежал по ступеням к выходу. Он словно растаял в темноте задних рядов. Затем вспыхнуло пятно света — это открылась и закрылась дверь в хорошо освещенный коридор, — и на какой-то миг в проеме возник его силуэт. Дверь захлопнулась, и профессор наконец остался в аудитории один.
Джеффри Клейтон сидел неподвижно, словно окаменев.
Пару секунд он дико озирался по сторонам, хватая ртом воздух, словно в зале было нечем дышать. Краем глаза он заметил, что красная лампочка сигнализации так и продолжает мигать.
Он приложил ко лбу руку и понял, что
Он медленно шел по кампусу, не обращая внимания на заполонивших дорожки студентов, погруженный в мрачные мысли и снедаемый холодным страхом, выплывшим из незнакомого уголка сознания.
