Сьюзен силилась сохранить хотя бы видимость спокойствия:
— И каково же было его послание, которое требовалось мне передать?
— Ах, Сьюзен, — проговорил нищий, теперь уже, вне всяких сомнений, употребив именно ее имя, — иногда его послания такие загадочные и странные!
— Так что же все-таки он сказал?
Нищий слегка успокоился и наклонил голову вперед, словно в глубоком раздумье. Было видно, что он пытается сосредоточиться.
— Я не понял его, но он заставил меня повторять снова и снова, пока у меня не получилось запомнить.
— Запомнить что? — выговорила она, уже не стараясь скрыть нотки паники в голосе.
Он велел сказать тебе: «Я хочу вернуть то, что было украдено у меня».
Нищий умолк, но его губы продолжали беззвучно шевелиться.
— Да, — произнес он и опять улыбнулся. — Получилось. Запомнил правильно. Я уверен. Не хотелось бы ошибиться в таком деле. Это значило бы, что в другой раз он выберет кого-то другого.
— Что-нибудь еще? — спросила она трепещущим голосом.
— А разве этого недостаточно? — ответил нищий с резким неприятным смехом, в котором, однако, звучали радость и удовлетворение.
Он отвернулся от нее и пошел вдоль по улице не то хромающей, не то подпрыгивающей походкой, какой ходят иногда резвящиеся дети, по направлению к изумрудно-голубым водам залива. Звонким голосом он слагал гимн своему новому призванию, восхваляя второе пришествие того, кого он считал Иисусом, нисшедшим с небес, но который, как подозревала Сьюзен, скорее был Антихристом и явился совсем из другого места. Ей хотелось присесть, чтобы получше обдумать свалившиеся на нее новости, оценить то, что ей довелось услышать, но вместо этого она быстро пошла прочь — почти бессознательно. После того как она успела набрать достаточно большую скорость, Сьюзен внезапно оглянулась назад, надеясь разглядеть какого-нибудь неотвязно следующего за ней человека, но единственное, что она могла увидеть, — это внезапно опустевшую улицу. Где-то далеко впереди уличная толпа, и полицейские, и проезжающие по улицам автомашины. Она сделала глубокий вдох, втягивая в себя перегретый воздух, и побежала со всех ног туда, где многолюдная толпа смогла бы гарантировать ей ложное чувство безопасности, которое было теперь ей столь необходимо.
Когда Диана Клейтон услышала голос сына в телефонной трубке, на нее нахлынули одновременно и радость, и страх. Первое из этих двух чувств объяснялось обыкновенной материнской привязанностью к сыну, к тому же так далеко от нее проживающему. Второе чувство объяснить было гораздо труднее. Оно было более сложного свойства, и немалую роль в нем играло смутное ощущение тревоги, которое давно подспудно копилось в ней и вот теперь проросло, словно семена, давшие всходы. В основе этого страха лежало пришедшее к ней понимание того, что все в их жизни устроено не так, как надо, и все необходимо менять.
— Мама? — спросил Джеффри.
— Джеффри, — отозвалась она, — ну слава богу, наконец-то. Уж я тебе звонила-звонила и все никак не могла дозвониться.
— Ты мне звонила?
— Да. Я оставляла у тебя в офисе одну телефонограмму за другой и у тебя на автоответчике тоже. Разве ты их не получил?
— Нет. Ни одной.
Джеффри мысленно отметил этот курьезный, как он посчитал, факт, но затем подумал, что это лишь является еще одним свидетельством того, насколько эффективно работает Служба безопасности в Пятьдесят первом штате. Он быстро подключил телефон к гнезду компьютера, и уже через пару секунд на его экране появилось лицо матери. Ему показалось, что она выглядит обеспокоенной и озабоченной. Видимо, и мать заметила по его лицу, что он этим встревожен, ибо тотчас сочла нужным пояснить:
— Я похудела. Но этого и следовало ожидать. А так я чувствую себя неплохо.
Он покачал головой:
— Прости, ты выглядишь превосходно.
Оба понимали, что это не так, но предпочли не заострять на этом внимания.
— Сильные боли? Что говорят врачи? — спросил сын.
— Да ну их, этих врачей. Что они понимают? — ответила Диана. — А боли… так, побаливает немножко. Не больше, чем когда я сломала ногу летом, когда тебе исполнилось четырнадцать. Помнишь, я тогда свалилась с этой чертовой крыши?
Еще бы он не помнил. В то лето крыша начала протекать, и мать забралась на нее с ведерком смолы, чтобы попытаться заделать дыру, но поскользнулась и упала. Дом был одноэтажный, но все-таки достаточно высокий, чтобы можно было что-нибудь сломать или набить синяков, что она, конечно, и сделала. Он сам отвез ее в больницу, в отделение скорой помощи, несмотря на то что до получения водительских прав ему оставалось еще два года.
— Конечно помню, — подтвердил он. — А ты не забыла врача, который, когда наложил гипс, спросил тебя, как мы теперь доберемся до дому, и это притом, что ключи от машины я держал в руке?
Мать с сыном рассмеялись, довольные, что их объединяют общие воспоминания.
— Думаю, — продолжил Джеффри, — он тогда решил, что мне лучше не садиться за руль, иначе нас обоих привезут снова к нему же.
Диана Клейтон улыбнулась и кивнула:
— Ты у меня всегда прекрасно водил машину.
