Особый склад ума полностью

— Это верно, — произнесла Сьюзен саркастическим тоном, который, как она знала, должен был расстроить мать, а возможно, даже обидеть. — Тот человек действительно мог оказаться кем угодно. Например, простым парнем, который по случайному стечению обстоятельств последовал за мной и тем засранцем в дамскую комнату, случайно имея при себе охотничий нож, который сумел быстро сориентироваться в ситуации и, недолго думая, решил пустить свой нож в ход, чтобы прирезать того ублюдка, — взял и не моргнув глазом тут же исполнил задуманное, причем умело и с удовольствием. А затем, поняв, что я теперь спасена от кое-чего пострашнее смерти, потихоньку ретировался, будучи не слишком большим охотником до светской болтовни и хорошо понимая, что женский туалет вовсе не самое удобное место для знакомства с дамой! — При этих словах Сьюзен метнула через всю комнату гневный взгляд, адресованный ее собеседнице. — Не глупи, мама! Кому еще быть, как не ему! — Она перевела дыхание и добавила: — Кем бы он, черт возьми, ни был! — Потом она достала блокнот, вырвала из него листок с расшифровкой загадочного послания и показала матери. — Я всегда был с тобой, — произнесла она мрачно. — И мне еще повезло, что он оказался поблизости этим вечером.

Диане эти слова ее дочери показались ударом грома, внезапно раздавшегося в ее маленькой комнатке.

— Но ты ведь была вооружена, — возразила она. — Что могло с тобой случиться?

— Тот пьяный мерзавец собирался высадить дверь в кабинке, и я приготовилась выстрелить ему прямо между глаз или между ног, уж куда получилось бы.

Сьюзен еще пробормотала себе под нос пару ругательств, после чего подошла к окну и принялась всматриваться в ночную темноту. За окном было мало что видно, так что она, приложив козырьком ладони, приблизила лицо к стеклу. От нагретой за день и еще не просохшей земли поднимался пар. Больше ничего не напоминало о вечерней грозе, разве лишь несколько упавших пальмовых листьев, да лужицы в выбоинах на дороге, да еще та жаркая духота, которая после дождя становится только сильнее. Сьюзен ждала, пока глаза привыкнут к темноте, сама не зная, хочет ли она убедиться, что здесь никого нет, или же разглядеть в ночной темноте силуэт человека, притаившегося среди теней, чтобы исподтишка наблюдать за ней откуда-нибудь из угла.

Она никого не увидела, но уверенности это ей не прибавило. После недолгого раздумья она протянула руку и с шумом опустила жалюзи.

— Что меня действительно тревожит, — произнесла она медленно, повернувшись к матери лицом, — так это не то, что случилось, а то, как это случилось.

Диана кивнула, поощряя дочь продолжать говорить, и подумала, что именно это как раз больше всего беспокоит и ее саму.

— Ну и?..

— Видишь ли, он ни минуты не колебался, — продолжила Сьюзен. — Во всяком случае, ничего подобного я не заметила. Вот этот пьяный мерзавец, у которого на уме бог весть что, по меньшей мере изнасилование, бьет ногой в дверь моей кабинки. В следующую же секунду я слышу, как открывается дверь туалета, после чего у моего преследователя хватило времени только на то, чтобы вымолвить: «Какого черта?» — и его песенка была спета. Раз — и готово! Лезвие ножа, бритвы или чего там еще должно было заранее оказаться у моего незваного спасителя в руке, готовой пустить его в дело. Он пришел в туалет, уже зная, что сделает, и ему не потребовалось ни секунды, чтобы оценить ситуацию. Не понадобилось ни секунды на проявление беспокойства, удивления, раздумья или хотя бы на замах… Он даже не попробовал сперва применить угрозу. Он просто сделал шаг вперед и полоснул парня по горлу. Вжик — и все!

Сьюзен шагнула и сделала выпад рукой, выбросив ее вперед быстрым, разрезающим воздух движением.

— Нет, никакой не «вжик», — сказала она спокойно, — это было гораздо быстрее.

Диана прикусила губу, но потом все-таки заговорила:

— Подумай, а не заметила ли ты чего-то… Может быть, это убийство на самом деле совсем не то, чем оно тебе показалось на первый взгляд? Может, это и вправду нечто совсем другое? Не обратила ли ты внимание на что-то такое…

— Нет! — отрезала Сьюзен. Потом она помолчала, еще раз воскрешая в памяти сцену в дамской комнате бара. Она вспомнила темно-красную кровь, натекшую под мертвеца, и то, как резко та контрастировала со светлым линолеумом, покрывающим пол в туалете. — Его ограбили, — медленно добавила она. — Во всяком случае, бумажник был раскрыт и лежал на полу рядом с ним. Может, это тянет на твое «что-то»… А еще у него на брюках была расстегнута ширинка.

— Что-то еще?

— Больше ничего не могу вспомнить. Я постаралась там не задерживаться.

Диана крепко задумалась об открытом бумажнике.

— Думаю, нам надо позвонить Джеффри, — решила она. — Он смог бы нам все объяснить.

— Почему? Это моя проблема. Единственное, чего мы добьемся, так это того, что напугаем его. А этого вовсе не нужно делать.