В подземелье спускались врачи, за ними топали Лянка и Британия.
- А свет здесь есть? - гулко спросил кто-то.
Ван Чех осветил его фонариком. Доктор был на полголовы выше ван Чеха, крупный плечистый пепельный блондин с шикарной бородой. Из больших щек выглядывали небольшие поросячьи, но очень добрые карие глаза. Они расширились, когда врач увидел, что происходит.
- Что за Средневековье! - только и воскликнул он, - Игор, звони в милицию!
Второй фельдшер вышел наверх и стал набирать номер. Лянка и Британия бросились к ван Чеху и обе обняли его. Ван Чех обнял только жену.
- А ты кто? - удивилась Британия, глядя на Лянку.
- Я люблю вашего мужа, - просто ответила она.
Британия подняла брови и немного помотала головой.
- Потом разберемся. Как ты? Они тебя били? - она ощупывала лицо мужа.
- Это меня еще, считай, приласкали, - коротко отозвался ван Чех.
Тем временем врач с фонарем в зубах склонился над Виктором и аккуратно его осматривал.
- Что ж за звери-то, господи, - причитал он.
- Доктор, а его руки можно спасти? Он музыкант, он гениальный музыкант, - я снова стала заливаться слезами.
- У нее шок, - откомментировал ван Чех, - и сильное сотрясение мозга. Я врач, - ответил доктор на вопросительный взгляд коллеги.
- Игор, девочкой займись, - коротко отдал приказ доктор.
Мне чего-то вкололи, от чего язык перестал слушаться, и все отступило на второй план, даже голова перестала болеть.
Через какое-то время пришли люди в форме и нас наконец-то освободили. Доктор сам сдался, что убил профессора. Тогда с Лянкой случилась истерика, она сначала захохотала, а потом бросилась на труп отца. Её увезли домой. Доктора долго допрашивали и отпустили. Нас с Виктором допрашивать не стали, но долго осматривали.
Виктора увезли в одну больницу, меня в другую. Я больше переживала за него. Ему делали одну операцию за другой, а я не могла даже позвонить. Вдруг резко начала чувствовать магнитные волны и пользование компьютерами и мобильной связью для меня стало невозможным на какое-то время.
Доктор заходил ко мне, и я от него узнала, что его на время отстранили от работы, как и меня. Нас с доктором бесплатно отправляли в грязелечебницу к морю, подлечить нервы.
На доктора завели уголовное дело, о превышении переделов самообороны. Доктор в этом отношении был беспечен, но нам всем казалось, что несправедливо было бы осудить доктора. Пока длился суд да дело, наша поездка на море откладывалась. Я вышла из больницы, меня немного мучила кошмары, но в целом я чувствовала себя здоровой.
Как только меня выпустили, я отправилась к Виктору. Меня с большим трудом пустили в хирургию.
Его лечащий врач долго и нудно жаловался, что Виктор депрессивен, отказывается говорить и постоянно порывается куда-то уйти, благо ноги позволяют.
Войдя в палату, я едва его узнала. Виктор вдобавок ничего не ел, от него осталась только немощная тень, безучастно, глядящая в окно.
- Виктор? - я тихо села на стул возле него.
Он повернул голову и болезненно улыбнулся. Руки лежали поверх одеяла, в гипсе по локти. Лицо его стало угловатым, нос заострился, он был и моложе, и мудрее. Я смотрела на него, и что сказать, не знала.
Виктор смотрел на меня, как обычно в музее восхищаются чем-то недостижимым. Может так знатоки смотрят на фрагмент утраченного древнего артефакта?
Я хотела его коснуться и не могла. Я сидела и убеждала себя в том, в чем уверена была, лежа с сотрясением. Тогда в переулке это был дер Гловиц, не мой Виктор. Это была машина. Он шел на зов к хозяину, я тогда просто не представляла ценности для него.
А сейчас он лежит и страдает, потому что винит себя. Но по идее он не должен этого помнить, рассказам бы он не поверил. Может, перед тем, как его кинули к нам в "каменный мешок" с Виктора сняли блоки?
Дер Гловиц все знал: и что Виктор пианист, и что играет на гитаре, и что болел. Дер Гловиц это все знал. Из-за моего неосторожного слова мы все теперь по больницам, а доктор еще и под судом.
В затылке начала назревать посттравматическая мигрень.
- Не плачь, - хрипло пришепетывая, сказал Виктор. Я смахнула нежданную слезинку и постаралась улыбнуться.
- Не нужные мысли приходят, прости.
- Ты меня прости. Я пойму, если нет. Я - чудовище, Брижит.
Я резко подалась вперед и едва успела не порывисто, а осторожно коснуться его лица, чтобы не сделать больно не дай бог.
Виктор закрыл глаза и тяжело вздохнул.
- Это сделал не ты. Тут много и моей вины. Я пыталась тебя остановить, и не должна была. Все это с нами сделал дер Гловиц, но его уже нет.
- Я попался на эту удочку сам, - упрямо ответил Виктор.
- Милый… - только смогла выдавить я.
Мне особенно нечего было возразить, хотя и необходимо. Формально, он был прав.
- Я уеду, Брижит, - тихо сказал он.
- Куда?
- Не знаю. Может быть не север, где меня никто не знает. Я уеду, родная.
Я мелко задрожала и отняла руку.
- А как же я? Давай уедем вместе?
- Это невозможно. Мне надо уехать одному.
- Но ты вернешься?
- Нет, я не хочу возвращаться туда, где чуть тебя не убил.
Мигрень зудела в голове, как гвоздем по кафелю.
