Пока ждал, откопал лавочку и уже подбирался к киоску. Курящие женщины с неослабевающим интересом наблюдали за молодым мужчиной в дорогом пальто — они чувствовали в нём какую-то волнующую загадку. Аиша вернулась крайне озабоченная и с выпученными глазами затараторила на таджикском. Потом совершила над собой усилие и перешла на условно-русский:
— Дилатон ганда нашавад! Гоша Баранов сел самолёт! Он не знал, ты любить его безумно бесконечно!
— Ах, ты не успела. Как же так? — Лопата выпала из рук и зазвенела по наледи.
Аиша подобралась вплотную и, сверкая непостижимыми глазами горячей восточной женщины, предложила:
— Могу позвонить сказать бомба. Самолёт остановить. Пассажиры возвращать обратно.
— Ты с ума сошла! Тебя посадят! Или уволят! Забудь, я тебя прошу. Пусть летит в Канаду, так правильней будет. Спасибо тебе.
Павел обмотался шарфом, застегнул на все пуговицы пальто и поднял воротник — внезапно ему стало холодно. Он направился к решётчатым воротам в арке аэропортового здания, через которые прибывшие выходили в город. Белый Боинг с неизвестным количеством пассажиров на борту и забытым номером рейса плавно разворачивался и выруливал на взлётно-посадочную полосу. Круглые окошки ярко светились, и Павел перескакивал взглядом с одного окошка на другое, высматривая светлую лохматую голову, но, конечно, ничего не высмотрел. Самолёт проехал несколько метров и остановился, качнувшись на амортизаторах. Свет в окошках мигнул и погас до тускло-жёлтого. Ощущая в горле стук зачастившего сердца, Павел увидел, как к Боингу подъехал пассажирский трап. Откинулась массивная дверь, и на трап в своей тощей курточке и неудачных джинсах ступил улыбающийся Гоша Баранов. Ветер как ревнивый любовник трепал его буйные кудри. Гоша что-то эмоционально объяснял бортпроводнице, а потом смешно взмахнул руками и слетел по ступенькам трапа. Побежал по лётному полю прямиком к выходу в город.
Павел почувствовал раскаяние и острый укол стыда. Он был отвратительно несправедлив к Баранову. Не Гоша виноват в том, что Алёна страдала из-за отсутствия любви и честности, не Гоша пренебрегал общением с маленькой дочерью. Не Гоша просиживал штаны на неинтересной отупляющей работе ради сладких пряников власти и достатка. Не Гоша разрушил его никчёмную жизнь — он всего лишь показал, что можно жить иначе. Как именно — пока понятно мало, но даже эта малость наполняла его лёгкие воздухом свободы и счастья. Гоша, терпеливо и деликатно, никогда ни на чём не настаивая, всегда предельно честно заявляя о своих потребностях, просто любил его и принимал без единого условия — как самый желанный подарок судьбы. Винить Гошу Баранова — это как отправить ребёнка в интернат из-за собственного чувства вины и бессилия. Овчинников Гошу не винил. Он его любил — безумно и бесконечно.
По мере приближения к воротам Гоша заметил высокую фигуру в тёмном пальто и перешёл на шаг. Войдя под арку, он остановился на приличном расстоянии и с вызовом заявил:
— Я решил, что мне не надо в Канаду. Папа, бабушка и даже ты — вы думаете, что лучше меня знаете, что мне надо. А мои желания ничего для вас не значат. Но я решил, — Гоша повысил голос, — что не должен слушать никого, кроме себя. Я хочу жить здесь. Хочу поступить в театральный колледж и стать художником по свету. Я хочу, чтобы бабушка провела старость не в одиночестве. Я думаю... я о разном думаю — не только о том, чтобы... не только о... — Гоша заволновался и сбился.
— Не беспокойся, я понимаю. Я не дурак. Поехали домой, я очень сильно по тебе соскучился. — И пока Гоша растерянно хлопал ресницами, Павел вцепился в решётку и начал усиленно её трясти: — Где там Аиша со своими ключами? Вот как бомбу в самолёт подкладывать — так это она первая, а как решётку отпереть — так её не найти!
Они стояли и целовались на ветру сквозь ледяные железные прутья — на виду у прохожих и видеокамер, пока не пришла Аиша с лопатой и не воссоединила их: «О, как они любят, онхо ошику машуканд!»
Эпилоги
Эпилог 1
При расследовании авиационного инцидента, произошедшего третьего января текущего года, генеральный директор аэропорта Синицкая Ирина Геннадьевна взяла ответственность на себя. Она заявила, что её сын Баранов Георгий Константинович потребовал открыть дверь и подогнать трап к самолёту по её личной просьбе. Так как инцидент не помешал своевременному взлёту воздушного судна, следствие постановило объявить Синицкой И.Г. дисциплинарное взыскание и наложить штраф в размере понесённых в связи с происшествием убытков.
Эпилог 2
В конце января позвонил Шишкин:
— Ну, как дела, Овчинников? Слышал я твою историю, мы тут долго её вспоминали. Пришёл, значит, к следователю и заявил, что ты тому подозреваемому мальчишке отсасывал, когда совершалось убийство? Ха-ха! Сильно! Вот уважаю я тебя, Овчинников! Я всегда говорил, что люди у вас живые и борзые. Мне нос сломал — тоже уважаю. Не одобряю, потому что ты сам как дурак подставился, но зла не держу.
— Зачем вы звоните?
