Старухой ее никто не считал, хотя ей было за пятьдесят. Правда, слегка поседела, но лицо румяное, недряблое, плечи и бедра широкие. Еще полна сил. В молодости Лизета прямо с земли закидывала на спину пятипудовый мешок. С телеги-то поднимет каждый, если уж не последний хиляк, а вот с земли — такое под силу лишь крепкому мужику. Чтоб это сумела женщина, у них никто не слыхивал.
— Так где же ты работала на неделе? — спросил Петерис.
— Три дня у Симсона, в Осоковой низине. У жены дитя малое, работать некому. Ты последнее время бывал там?
— В Осоковой низине? Чего я там не видел?
— А там есть на что взглянуть. Кто сарай поставил, а кто дом, нарыли, как кроты. Все луга испоганили. Но большинство пока в шалашах ютятся. Точно цыганы.
— Со временем обживутся; если захотят работать, — решил Петерис.
— И я так говорю. Выделили бы там тебе землю… — В каждое свидание Лизета с сыном толковали о земле. — Содержал бы пяток коров, лошадь…
— Одной лошади, коли земля пахотная, не хватит. Две нужны.
— Была бы кобыла, и в первый год слученная, был бы уже крепкий жеребенок. Могли бы к упряжке приучать.
Были бы! Щедрые слова, родящие мечты.
Были бы! Волшебные слова, сулящие все: землю, скотину, зажиточную жизнь.
Были бы! Опустошающие слова, оставляющие в душе пустоту и тоску.
Петерис и Лизета не обходились без этих слов ни одно воскресенье, точно пропойца — без привычной чарки.
— Знаешь, сынок, корову да пару овец я могла бы дать.
— Корову! Трех коров купить могу и еще лошадь!
— Надо тебе где-нибудь землю в аренду взять.
— Как одному начинать-то?
— А ты женись!
— Жениться, легко сказать!
— За тебя любая пойдет.
— Мне любая не нужна.
— Поискать надо, присмотреть.
Иногда мать принималась перечислять знакомых девиц и тут же сама отвергала их. Затем начинала хулить Эльвиру.
— Будь она как ты, не чуралась бы работы, и жены не надо. Оба молодые, я не старуха. Чем худо? Столько бы наворочали, чертям тошно стало!
— Будет тебе Эльвира в поле работать!
— Да уж! Такой мамзелью заделалась, что…
— Сама ее баловала, когда маленькой была.
— Да где мне было баловать? У богатого лавочника, вот где она испортилась.
После обеда, когда Петерис уже собрался домой, пришла Эльвира:
— Все воздушные замки строите?
— Придержи язык!
Эльвира засмеялась. Это еще больше рассердило Лизету:
— Поменьше бы трещала!
— Ух ты!
Но Эльвира сегодня в хорошем настроении, и напускному недовольству Лизеты его не испортить.
— Я сейчас прямо от Курситисов. Тебе, Петерис, Алиса привет шлет.
Петерис так покраснел, что мать сразу заметила это.
— Какая это Алиса?
Эльвира, желая подразнить ее, нарочно промолчала, и ответить вынужден был Петерис, тем более что мать обратилась скорее к нему, чем к Эльвире.
— Жила у нас. Девица.
— Та самая садовникова дочка, что в «Лиекужах» с работой не справилась?
Петерис, отвернувшись, смотрел на подоконник, на Лизетин цветок.
— На что тебе, сын, такая? Городская барышня она! Коли лучшей нет, так… — Лизета презрительно махнула рукой, давая понять, что нечего попусту слов тратить.
Когда мать ненадолго вышла, Петерис, еще гуще покраснев, спросил:
— Сама передала?
— Что сама передала?
— Привет мне передать велела?
— Да ты не очень-то воображай!
Эльвира опять засмеялась. Только белые зубы сверкали.
— Ты правду скажи! Что за шутки!
— Никакие не шутки! Чтоб ты, братец, напрасно не надеялся, признаюсь тебе: ничего Алиса не велела. Она просто из приличия. Спрашиваю: привет, если встречу тебя у матери, передать? Передавай, говорит.
Вернулась Лизета.
— Мать! Езжай сватать! — прыснула Эльвира.
— Кого?
— Да. Алису эту.
— Хватит дурить-то!
— Я не дурю. Пропал наш Петерис. Конец ему.
— Ну, прямо как эта… — Петерис со злости не мог подыскать нужного слова.
— Она тебе, сын, не пара.
— Все учить меня норовите! А сам я что, без глаз?
— А чем Алиса нехороша, — продолжала дразнить Эльвира. — Велика беда — в поле работать не горазда. Зато у нее деньги!
Эльвира, уже посерьезнев, рассказала, что Курситисы скоро получат наследство и что Алиса будет богата.
— Ну, если с деньгами она, тогда еще куда ни шло… — призадумавшись, проговорила Лизета. — А когда же это наследство будет?
— Кто же знает, сколько эта родственница еще протянет.
— Ну вот! Пустые разговоры. На это тебе, сын, надеяться нечего.
— Да разве я надеюсь?
— Любовь о деньгах не думает, — отчеканила Эльвира.
— Не нужна мне ваша Алиса…
Петерис, рассердившись, резко попрощался и ушел.
Жизнь Петериса завертелась вихрем и полетела кувырком. Никогда еще его не терзали такие сильные, противоречивые чувства и мысли. К Петерису наконец, на тридцать первом году жизни, пришла любовь. Алма и Мамаша убеждали хозяина, пока моросит, дать Петерису поспать — обойдутся, пусть Петерис отдохнет. Но валяться на кровати Петерис не мог, на работе было легче.
