- Не перебиваем, а то еще собьюсь ненароком, – Эдвард постарался успокоиться, и правильно уложить пальцы на струны. Знакомое, но уже забытое ощущение туго натянутой нити под подушечкой пальца. Когда он в последний раз вообще держал гитару? Давно. Очень давно, когда был еще простым бароном, и с того времени утекло слишком много воды, чтобы вспоминать те дни без улыбки. Хотя, и песню эту надо петь тоже без улыбки. Пальцы осторожно заскользили по струнам, выводя спокойную и грустную мелодию, что когда-то запомнилась ему в ходе одного из перелетов. Солдат десантной группы тогда пел ее, аккомпанируя сам себе, и Эдвард, проходивший мимо, тогда остановился, прислушиваясь к словам, потратив несколько минут времени, прежде чем певец закончил под овации своих сослуживцев.
Мы живем всего лишь миг
Что длится наш прыжок
Прежде жизнь лишь крик
Что исчезнет в этот миг
Эдвард постепенно успокаивался, и мелодия шла уже сама, вырываясь из воспоминаний вместе с целым рядом образов, цеплявшихся за эту песню, казавшихся давно забытыми и заброшенными. Пальцы осторожно перебирали струны, но Эдвард больше не боялся ошибиться, слова ему казались гораздо важнее, чем тоскливая мелодия, издаваемая инструментом.
Всего лишь солдат в вечной войне
Всего лишь душа в проклятом огне
Мы не ставили выбор такой судьбе
Мы выбирали лишь как умирать
Кажется, песня зацепила и его слушателей, утративших свой первоначальный бодрый настрой. С лица Мику пропала ее милая улыбка, а глаза уставились куда-то вдаль, сквозь Эдварда и стены музыкального клуба. А Ульянка села ровно, по привычке разглядывая двигающиеся пальцы, словно стараясь запомнить последовательность движений.
Мы солдаты армии небесного огня
Мы были рождены воевать
И наши души острее клинка
Ведь мы десант боевого корабля
Всего лишь солдат в вечной войне
Всего лишь душа в проклятом огне
Мы не умеем прощать и страдать
Мы умеем и будем лишь убивать…
Очень странно и не к месту звучала эта песня в этом месте, под ярким голубым небом и на свете солнца, чьи лучи падали сквозь широкие окна музыкального клуба, словно вырванная из контекста, дикая и чужая. Ей не место здесь, в этом чудном мире, где девушки в легкой форме и коротких юбках приветливо машут незнакомцу, стоящему у ворот, где можно просто так выйти за периметр лагеря без опасения, что сейчас забьется фильтр респиратора и начнешь медленно задыхаться. Ее место в закопченных десантных отсеках боевых кораблей в черных небесах, под аккомпанемент артиллерийской канонады…
Горло напряглось, с трудом пропуская слова, и Эдвард понял, что не хочет продолжать эту песню, что напоминает о том мире, из которого он пришел. Абордажные группы боевых кораблей всегда считались самыми жестокими и опытными бойцами, привыкшими к кровавым рукопашным схваткам в узких корабельных переходах, где никто не просит пощады, и никто ее не дарит врагу, а каждый момент может стать последним. И тот скупой фольклор, что от них остается, обычно посвящен таким вот моментам спокойствия, когда они готовятся к очередной схватке, либо когда провожают павших товарищей в последний путь. В этих словах нет ничего, к чему привыкли эти девочки, лишь пустота, что остается в человеке, когда в нем умирает жалость и надежда на будущее.
- Такие вот песни поются там, откуда я родом, – прервавшись, Эдвард хлопнул по деревянному корпусу гитары. Конкретно у него настроение испортилось, та легкая и добрая атмосфера, что только несколько закрепилась в его сознании при знакомстве с этим лагерем, разлетелась на мелкие осколки, снова коснувшись старого мира, того, откуда он сюда прибыл и куда должен вернуться.
- Тяжелая песня, – кивнула Мику, – И очень-очень грустная. Я такие не очень люблю, музыка должна дарить радость, а не напоминать людям о плохом. Наверное, вам бывает очень-очень тяжело, раз вы поете такие песни, – она снова заулыбалась, болтая ножками в нескольких сантиметрах над полом, – А веселых песен ты никаких не помнишь? Чтобы не такие грустные, как эта? У вас же должны быть хорошие песни! Так не бывает, что у людей не бывает хороших песен. Они обязательно должны быть! Песни ведь отражают нас самих, мне мама всегда так говорила. Наверное, потому я всегда пою, когда мне хорошо. Ведь это так здорово! Сыграй что-нибудь хорошее! – она снова тряхнула головой, поправляя свои длинные косы, а сидевшая рядом Ульянка только кивнула, о чем-то задумавшаяся, но ничего еще вслух не сказавшая.
