В 1973 г. генетик Феодосий Добржанский, возмущенный попытками «научных креационистов» переписать содержание учебников по биологии, написал классическое эссе под названием «Ничто в биологии не имеет смысла, кроме как в свете эволюции»[138], которое служило путеводной звездой для многих поколений студентов-естествоиспытателей. В 1990-е гг. ученые и популяризаторы науки Ричард Докинз и Сьюзан Блэкмор расширили границы эволюционного мышления, выдвинув концепцию «универсального дарвинизма», которая утверждает, что законы эволюции и естественного отбора распространяются и на любые другие системы, в том числе на культурный эквивалент гена, который они назвали
Тогда как ученые видят, что все в природе связано непрерывными нитями эволюции, разные поколения людей все больше отдаляются друг от друга, что вызвано как используемыми технологиями, так и мемами — единицами культурной информации, которые у них в ходу. У нас практически нет мест, где люди всех возрастов могут собраться вместе и ощутить себя единым человеческим сообществом, испытать то, что Зигмунд Фрейд называл «океаническим чувством»[140], а философ и социолог, разработавший свою теорию религии, Эмиль Дюркгейм — «коллективным брожением»[141]. Нам нужны такие пространства, где дети с самого раннего возраста смогут увидеть, что они идут по древнему, священному пути, простирающемуся как в глубь прошлого, так и в даль будущего, и что богатство жизни создается в универсальном, свойственном всему сущему процессе развития (эволюции), поэтому к взрослению и старости следует относиться с уважением, а не со страхом. Традиционно эту функцию выполняли религиозные организации, но сегодня нам нужно целенаправленно искать новые формы объединения — хоры, общественные парки, кулинарные школы, проекты по устной истории, группы по наблюдению за птицами, рыболовные клубы, которые могут играть роль таких «межпоколенческих общин».
Лично меня связывают тесные дружеские отношения с людьми многих поколений, намного старше и гораздо младше меня, из разных стран и разных культур, благодаря объединяющей всех нас страсти к геологии. Во время экспедиций мы вместе ломаем голову над необычными породами, восхищаемся прекрасными пейзажами, держимся за руки при переходе через бурные горные речки и по-братски делимся сомнительной на вкус стряпней, приготовленной на походных горелках. Любопытно, что, в отличие от других наук, где ученые делают самые выдающиеся открытия, как правило, в возрасте до 30 лет, геологи «созревают» гораздо медленнее и часто вносят свой самый важный вклад в науку в конце карьеры, проведя бо́льшую часть жизни в компании камней.
Геология как научная дисциплина прошла похожий эволюционный путь. Упрощенные викторианские представления о планете — догма строгого униформизма, убежденность в незыблемости континентов, отрицание массовых вымираний — уступили место более смиренному пониманию того, что Земля — невероятно сложная планета, способная кардинально менять свой облик и поведение и до сих пор таящая в себе множество неразгаданных тайн. На мой взгляд, геология помогает обрести золотую середину между грехом нарциссической гордыни, питаемой слепым антропоцентризмом, и экзистенциальным отчаянием, проистекающим из осознания нашей бренности. Такое мировоззрение напрямую перекликается с учением, приписываемым польскому раввину XVIII в. Симхе Буниму, который говорил, что каждый человек должен носить с собой в кармане две записки-напоминания: одну со словами «Я прах и пепел», другую — «Мир создан для меня».
Сама Земля с ее древней историей и общим наследием способна стать нашим учителем, который поможет нам, людям, найти общие ценности и переосмыслить себя как граждан одной планеты, требующей нашей общей заботы. Возможно, изучение прошлого Земли побудит нас создать Министерство будущего, под руководством которого мы начнем соизмерять свою деятельность с естественными темпами земных процессов, положим конец антропоцену и вернем к власти старый добрый униформизм.
