— Наташа, нельзя постоянно теребить прошлое. Ваш сын Ангел. Теперь у него своя работа. А вы своими терзаниями, подрезаете ему крылья. Не надо держаться за прошлое. Вам уже давно надо было начать новую страницу своей жизни, а вы всё читаете и перечитываете предыдущую. Отпустите своё прошлое в свободный полёт. Так надо было сделать вашему мужу. Теперь вы должны это осознать и начать новую жизнь. Иначе вы, Наташенька, совсем пропадёте. Сгорите, как свеча. Или действительно превратитесь в ту, кого играете.
— Вы догадались. Я не всегда играю. Но иногда воспоминания раздирают меня на части, и я действительно теряю разум.
— Тебе надо кардинально поменять обстановку, а пока, давай отдохнём. Тяжёлый был день.
— Вы располагайтесь, где вам удобно, я уже совсем без сил. Выпью лекарства и спать.
Проверив и разузнав у неё, что она собирается выпить, я остановилась в соседней с ней комнате, в той, где жила бывшая помощница.
Георгий Ярошенко с нетерпением ждал приезда Корявого. Тот, позвонив ему из Юножногорска, сообщил радостное известие. Синяя папка у него.
— Готовь Герыч мани, скоро буду, — отрапортовал он.
Гера ещё не знал, что предпримет с бумагами Юрия, но ему необходимо было обладать ими. Его съедало чувство маленького ребёнка, который скоро получит давно обещанную игру. Он не знает, как в неё играть, но то, что она у него теперь есть, ему придаёт уверенность в одной, пусть маленькой, но победе. Он получил то, что давно хотел. А Гера заплатил за обладание этой папочкой большую цену.
Он подошёл к столу, на котором стояло его совместное с Юрием фото. Его он специально выставил напоказ, для Валерия, который приехав из Штатов, заехал к нему с визитом вежливости, по просьбе Жанны.
— Ну, что? Выкусил? Ненавижу! — ненависть за столько лет, не сгорала в его сердце, а медленно тлела, чтобы разгореться сейчас с новой поглощающей разум силой.
Он с силой опрокинул фото. Но по какой-то непонятной причине, рамка перевернулась, и на Геру, словно издеваясь, смотрел вечно улыбающийся молодой Юрка.
— Издеваешься, — Гера в бешенстве схватил фото и бросил на пол. Стекло рамки разлетелось на множество мелких кусочков, но фото опять лежало, так, что Юрка смотрел Гере в глаза и хитро улыбался, — гад! Гад! — Гера стал топтать фото под хруст лопающегося стекла. Экзекуцию прервал звонок в дверь. Гера, очнувшись от нахлынувшего его наваждения, плотно закрыл дверь в свой кабинет и впустил Корявого.
Тот бесцеремонно вошёл в гостиную, небрежно кинул папку на диван, на который сел сам.
— Работа, сделана. Бабло гони, — спокойно сказал он Гере.
— Тебе бы только денег срубить, а проверить не надо? — он взял папку и зашёл в свой кабинет, стараясь обойти разлетевшееся стекло.
У Геры, толи от предыдущего волнения, толи от радости, что в его руках долгожданная папка, тряслись руки. Он развязал завязки и увидел на оборотной стороне папки инициалы Юрия. Со страниц на него с фотографии смотрело улыбающееся лицо Валеры, так похожего на своего отца. Гера, в ярости отбросил фото в сторону. Посмотрев первый лист содержимого папки, он стал листать и листать страницы, не понимая, что перед ним лежит. Перевернув очередную страницу, он обомлел. На листе толстым маркером был нарисован большой кукиш. Словно Юрка с того Света посылал ему свой издевательский привет.
— Это что? Это что! — Георгий в ярости сбросил на пол, все, что стояло у него на письменном столе.
Услышав шум и звон битого стекла, в кабинет вбежал испуганный Корявый.
— Что случилось? — увидев бедлам в кабинете, спросил он.
— Ты что привёз? Издеваться надумал? Бабла тебе?
— Ты успокойся, выпить у тебя есть?
Через некоторое время, немного придя в себя, Гера стал узнавать подробности получения Корявым папки.
— Я понял. Дочь, говоришь. Богатенький Буратино, говоришь? — он встал с кресла и быстро зашагал по комнате, — в общем, так, эти бумажки можешь забрать себе, вместо туалетной, для твоей братвы. Но если хочешь получить в два раза больше, как ты говоришь бабла, ты должен его убрать.
— Кого убрать? — Удивился Корявый.
— Кого? Чью фотографию ты приволок сюда.
Корявый чуть не выдал себя. Чуть не засмеялся. Такая удача. Этого же молодца, посланца Грека к Назару ему заказал врач.
— Как это убрать?
— Чего ты мне тут красную девку корчишь из себя? Можно подумать ты такими вещами никогда не занимался! — У Геры глаза горели бешенным огнём. В них была не просто ярость. Ненависть горела ярким пламенем.
— Нет, конечно, подумать можно, — ответил он ему.
— Думать? Хватит думать. Надо действовать. Я позвоню тебе, когда и где ты должен будешь это сделать. Чувствую, мне надо самому ехать в Южногорск. Так кому ты рассказал об этой папке? Как мне с ним связаться?
Взяв номера телефонов Эскулапа, Гера выпроводил Корявого. Он не успел закрыть за ним дверь, как открылась соседняя. В дверях показался сын Георгия — Марек.
— Пап, Корявый теперь байкером заделался? — поинтересовался девятнадцатилетний отпрыск.
— Марек, сынок, я вот, что думаю, не смотаться ли нам с тобой на несколько дней на море?
