Через три дня должна быть очередная жертва. И вот теперь я задумался: что лучше — идти к жрецу, мерзкому, жирному, вечно потному или все-таки отдаться на волю драконов? Уж лучше им, от них, говорят, запах приятный, а так как видеть я все равно не могу, то их красота для меня второстепенна. Что же из этого получится?
Проснулся, как от толчка. Так каждое утро. В организме уже выработался внутренний будильник. Прислушался. На кухоньке бабка снова варила свои зелья. Она у меня знахарка-ведунья. Наверняка опять у кого-то проблемы. Словно отвечая моим мыслям, раздался стук в дверь. Бабка открыла, а я весь обратился в слух.
— Здравствуй, Микеевна, — за дверью оказался один из парней. — У вас есть… — он замялся.
— Проходи, сейчас перелью в пузырек, — раздался голос бабки. — Эх, вот изверг-то, этот ваш жрец. Что ж вы к нему все шастаете? Калечите себя?
— Так это… Жертва нужна послезавтра, — промямлил юноша. — А никто к чешуйчатым не желает, вот и приходится терпеть.
— А вдруг у них лучше, чем терпеть такие муки? — продолжала ворчать бабка, наливая отвар гостю.
— Жрец говорил, что они измываются над жертвами, жестоко обращаются, — начал быстро тараторить пришедший, но его оборвали:
— Жрец… Жрец… А откель он ведает, той жрец? Он там был? Он видел? Он испытывал на себе? — вдруг разъярилась бабуля. — Он сказал, а вы, как идиоты, и кинулись к нему девственности лишаться. Остолопы, тьфу… На, забирай настойку и иди с миром, — разозлившись, скоро выпроводила парня хозяйка.
А я лежал и думал, что совсем не хочу лишаться девственности у жреца. Мне хватило одного нечаянного столкновения с ним, когда я, единственный раз выйдя без сопровождения, натолкнулся на какую-то безразмерную тушу, от которой дурно пахло так, что у меня сразу тошнота подкатила к горлу. Я шарахнулся в сторону, а до меня донеслось:
— Ты что, не видишь, куда прешь? — в голосе было и раздражение и… явно выраженная похоть. Я даже почувствовал, что меня разглядывают, а от этого взгляда стало еще больше не по себе: гадко и противно.
— Он не может видеть, — вдруг донесся до меня второй голос. Оказывается, жрец был не один. — Это Райян, внук Микеевны, он слеп от рождения.
— Что ж он один шастает? — сменив гнев на милость, удивленно выдал жрец. — Райян, идем, я провожу тебя домой, — слишком ласково произнес этот жирный боров, а я шарахнулся в сторону, волнуясь только о том, чтобы не опозориться и не вывернуть завтрак прямо здесь.
— Не стоит беспокоиться, я сам в состоянии дойти, — стараясь сохранить достоинство, не сорваться на истерику, произнес я, разворачиваясь и направляясь к дому.
…От воспоминаний меня передернуло. Быстро встав с кровати, я направился в кухню, где бабка готовила завтрак, от которого умопомрачительно пахло. Пожелав доброго утра, сел за стол, а потом, через несколько минут тишины, вдруг твердо произнес, глядя перед собой:
— Бабуль, я стану жертвой, — от моих слов бабуля поперхнулась, закашлялась и только собралась что-то сказать, я поднял руку вверх и продолжил: — Я все обдумал. У нас в деревне уже и не осталось девственников, а к жрецу я не пойду, уж лучше дракон, чем этот жирный и вонючий боров. И не стоит меня отговаривать, это мой осознанный выбор. Я уже все решил. Надеюсь, ты не станешь силой меня подкладывать под этого… — меня передернуло от отвращения. — К тому же ты не хуже меня знаешь, как и что он вытворяет с парнями, что они потом к тебе за настойкой обезболивающей бегут, да и за ранозаживляющими часто обращаются. Не хочу! — подвел итог я.
— Хорошо, — устало вздохнула бабка, но я почувствовал некое облегчение в ее голосе, даже улыбку. — Завтракай, а потом пойдем в Храм Драконов, подтвердим твою готовность, пока жрец еще не успел наложить на тебя свои потные ручищи.
Мы быстро позавтракали, а потом отправились в Храм Драконов. На улице стояла жара, но стоило нам войти внутрь Храма, как стало попрохладнее. Более того, прямо на пороге я застыл, как вкопанный. На меня снизошло такое спокойствие и умиротворение, что все страхи, волнения, которые я испытывал, вдруг резко испарились, будто их и не было. А я только убедился в правильности своего решения.
Бабка взяла меня за руку и подвела к камню, который оказался теплым. Положив мою ладонь в небольшое углубление, она тихо произнесла:
— Рай, подтверди готовность стать следующей жертвой. Это необходимо, — пояснила каким-то виноватым тоном.
— Конечно, я готов, — уверенно откликнулся я, ничуть уже не сомневаясь в своем решении.
Стоило мне сказать это, как камень еще больше нагрелся, бабка рядом сдавленно выдохнула, а я вдруг начал беспокоиться, так как почувствовал дыхание ветерка, какого-то потока, что носился вокруг меня.
— Бабуль, что происходит? — полный волнения, поинтересовался у нее, жалея, что мои глаза не видят.
— Как красиво, — выдохнула бабка. — Искры вокруг тебя, разноцветные, и они меняют свои цвета, искрятся, носятся вокруг, будто радуются жизни, играют в догонялки. Это… — у нее перехватило дыхание. — Никогда такого не видела.
Еще немного побыв в Храме, мы все-таки вынуждены были его покинуть. Уходил я, полный сожаления, но грела надежда, что уже через пару дней я снова сюда вернусь. Я чувствовал, что меня ожидают кардинальные перемены, вот только в какую сторону, пока не мог сказать.
