Все это реально хорошо написано. Нелинейно, взбалмошно, со срывами и закидонами сюжета и характеров, как всегда у Германики. С хорошо стилизованной речью — публичных бюрократов, казенных медиков, солено-протокольных ментов. Одно участие Анастасии Пальчиковой, писавшей Тодоровскому «Большой», Мирзоеву «Ее звали Муму», а для себя самой «Машу», общий женский и девичий экстремал, обещало хай-левел качества. Плюс Ольга Ангелова, Виктория Островская и один только Евгений Сосницкий: такое женских рук требует.
Всем есть что играть. Жертва-охотница (Светлана Иванова). Богатенькая попивающая жена, прицепившая мужа ребенком (Анна Снаткина). Муж, городской голова, которого вдруг берут за копчик (Тарас Кузьмин). Сливщица дел, почуявшая судебную и карьерную перспективу (Мария Голубкина). Предпенсионный служака, умеющий напоследок вцепиться (Андрей Козлов).
А при чем здесь та Одесса, резонно спросят некоторые. Когда дело происходит в абстрактном Приморске.
А притом, что родилась подруга-самоубийца 2 мая. И поминали ее, стало быть, со всеми прискорбными последствиями тоже 2 мая. Дата звучит вскользь, без акцента — но современной России режет ножом по сердцу.
И случайно возникнуть у такого класса авторов никак не могла.
Так вот, все полтора месяца, что шел на Kion'е сериал, русская армия стирала с карты государство Украина. Насовсем. Нахер. За ненадобностью. А с ним — тысячи красивых и развязных молодых людей, тоже считавших, что у них все схвачено и весь мир в кармане.
Вот за это. За «юбочка-то короткая». За «сами виноваты». За «ничего же и не было». За «майские шашлычки».
И это стоит помнить всем, кто рад заполоскать и забыть мерзость.
В город Догвилль ответочка прилетает всем, оптом.
Бог есть.
Из армейского опыта: мало есть на свете мест омерзительнее южных шахтерских городков. Привычка к риску, смерти, большим страховым деньгам делает местную блатату особо изощренной, проницательной, бесстыжей и опасной. Там разбираются в людях, умеют цеплять на крючок, не ограничены нормами и если уж не задалось с совестью — именно из тамошних выходят самые конченые упыри.
Сценарист Маловичко — родом с Красного Луча, ныне носящего имя Хрустальный. Настолько горько и безжалостно знать среду может только тот, кто сам оттуда.
И главный герой в его фильме — именно город, безработный углекопск на стыке с Украиной, где пропадают дети из плохих семей и иногда всплывают без глаз и кишок. Сюда шлют местного уроженца, топового охотника на маньяков, которому все удается, потому что он сам со снесенной рубкой и легко входит в логику потрошителя. А для разминки и бесогонства пьет вчерную, как не в себя.
Здесь утомленное солнцем дно, в котором просто демоны слетели у кого-то с нарезки. Здесь идут по рукам любопытные девчата, хоронятся застенчивые совратители, тестирует готовность к мерзостям начинающая урла. Здесь лысые горы терриконов, панельные дома, подтопленные шахты и мусорные мешки у обочин, закат и ковыли. Здесь так погано и муторно, что пропавших детей чохом записывают в беглые — и ошибаются лишь в четверти случаев, разматывать которые и приезжает московский важняк. «Как тебе наш городок?» — спросит его давняя подружка. «Так же воняет», — спокойно ответит москвич.
Здесь тварь на твари, по которым плачет не срок, а нож — а по кому и чан с кислотой.
У Маловичко с продюсером Цекало уже был «Метод» — о том, что единственная управа на психа — такой же ненормальный. Абсолютную, бросающуюся в глаза нормальность артиста Хабенского пришлось тогда компенсировать внешними эффектами: прыжками по столам в исподнем и гримасами имбецила. Антону Васильеву это не нужно. Десять серий он держит крупный план с перекошенным детской психотравмой лицом, и не будь у его героя волшебных «корочек» — стал бы главным подозреваемым, даже в присутствии артиста Шрайбера, переигравшего тонну маньяков от «Мертвого озера» до «Территории» (здесь он старший брат героя и возглавляет городской розыск). А что? Трется у детских площадок. Входит в доверие. Сечет поляну: укромные места, точки обзора, пути отхода. И да, травма эта.
Маловичко и режиссер Глигоров поблажек зрителю не дают и способы мумифицирования мальчиков излагают во всех нюансах, как и хоровых изнасилований школьниц (одна шалава со сбитыми коленками в дежурной части чего стоит). Но хардкор, шокируя вначале, переходит границы к концу. В поисках символических левиафанских обобщений авторы, кажется, не оставят на экране ни одной неизнасилованной женщины и сравнительно немного мужчин. Похоже, подтекстами и намеками Цекало продолжает сводить счеты не с малыми убитыми городами юга, а с покинутой страной — но фильм уж больно хорош и травматичен, чтоб ловить его на избыточной акцентировке мозаичного портрета Дзержинского на стене УВД или фотографического президентского — в кабинете. Трахнуть здесь хотят всех в прямом и переносном смысле, и со многими удается.
