Провидя грядущий срач, Петр Валерьевич пошел пыром и набрал себе команду сплошных принцев крови. У сына и внука Тодоровских играют сын и внук Ефремовы (Михаил и Никита), их когдатошняя жена и мачеха Евгения Добровольская, сын-Табаков (Павел) и сын Любови Полищук Алексей Макаров, все до одного классные исполнители. По фильму они друг другу никто, а Ефремов даже в одной из серий выписывает бывшей супруге в пятак.
Собравшись, высокородные лицедеи играют главную тему режиссерского клана Тодоровских: заурядный человек в экстремальных обстоятельствах. Юротдел строительной фирмы, ворочающей миллиардами, полным составом опаздывает на самолет, который упадет у них на глазах. Каждый осознает конечность жизни и необходимость добиваться цели кратчайшим путем. Младший Тодоровский, по кальке отца и деда сочиняющий себе сценарии сам, реализует в каждом из героев скрытые желания публики. Кому-то (многим) хочется денег и остров с пальмами. Кому-то — влюбиться до одури в опасного самца и делать с ним все, что мама не велит. Кому-то — стать этим самцом, не уклоняясь от встречного хама, а пробивая его прямым в кадык. Уйти из семьи. Показать характер. Обеспечить с горкой приемных детей. Со снятым предохранителем и понятными целями группа рядовых сограждан превращается в банду бешеных псов, готовую бомбануть работодателя и уйти огородами к теплым морям. На эту тему в Голливуде снята тонна грустных картин, поэтому смысл в психологии персонажей, а Тодоровский в ней спец. Табаков впервые играет не идеального юношу, а типа с опытом тюремной ходки, литературным даром и писательским интересом в любой ситуации действовать по беспределу. Младший Ефремов после ролей насмешливых Арамисов пробует образ амбициозного слабака, опасного своей амбицией. Юлия Хлынина полфильма откликается на имя Котенок, так что только к концу персональной серии удается узнать, как же ее героиню зовут. Старший Ефремов, как и везде, ослепительно и безобразно жжет, и последовавшие за фильмом события только добавляют роли драматизма. Добровольская с тяжелым и решительным бабьим шагом на пятку устраивает одной ей ведомое счастье детей — и не зря в сцене принудительного замирения дочкиной семьи за кадром звучит сицилийский мотив: ее кодекс — классический мафиозный стандарт. Многодетность, родительская воля, ноль рефлексии, никакой морали, кроме семейной.
Плюс Оксана Акиньшина, спасающая недетской прекрасностью единственную вяло написанную роль.
Если б фильм снимался там (или здешними подражателями), в нем непременно был бы кадр шагающей рапидом за миллионом команды единомышленников, чистоделов, рекламных мальчиков и сучек в темных очках. Но это не про деньги, а про свободных людей, которые, пережив фальстарт на пути в рай, выбирают себе смерть по вкусу. Боец-писатель — в драке и с книжкой. Алкаш — на пике пьяного куража. Ассоль — в обнимку с любимым. Мать — пристроив детей. Слабак, захотевший силы, — на светофоре с зеленым светом. А та, что искала свободы ото всех, включая семью, — на свободе от всех у самого синего моря. Бандит, потерявший из-за них сына и ставящий красивые точки в их жизни, берет на себя функции Бога. Ну, Бог тоже сына потерял, бывает.
Это спойлер — но у Тодоровского слишком сложное и виртуозное кино, чтоб сводить интерес к развязке. Да и конец всех его героев предсказуем заранее.
И единственное, что могут сказать режиссеру, переглянувшись, отец и тень дедушки:
«Зачет. Ты в профессии, парень».
И чтоб не зазнавался:
«А пятую серию мы бы все равно монтировали по-другому».
Как Балабанов умер, так и стали думать, кому ж теперь быть первым. Рядили, тасовали, пока от внятных людей не стало все чаще слышаться неуверенное: «Жора?» С каждым новым фильмом вопросительный знак таял, а с «ДиКаприо» почти совсем исчез. Шоумейкер Першин годами придурялся, прятался за псевдонимом Крыжовников, плюхал героев в воду и глушил шансоном — но выходили они у него как-то не по-детски убедительно.
Первый же — это не касса и не пресса (по одной у нас впереди Бондарчук, по другой Звягинцев). Первый — это наиболее точный образ нации в настоящий период. В 60-х им был Гайдай, в нулевых Балабанов, сегодня конкурс на замещение. Претендовал Буслов с «Бумером» и «Высоцким», но на всех рассерчал и «Родиной» обнулил шансы. Претендовал и будет претендовать Бондарчук с «Ротой» и «Сталинградом», но он слишком ценит бокс-офис, а это часто замутняет высказывание. Звягинцев чересчур извне на нас смотрит. Учитель («Космос как предчувствие», «Край», «Матильда») и Велединский («Живой», «Русское», «Географ глобус пропил», «1993», сценарий «Бригады») чрезмерно эксплуатируют самоигральные пики национального сознания: космос, провинция, тайга, Чечня, царь. У Лебедева («Звезда», «Волкодав», «Легенда № 17», «Экипаж») то и дело хромают сценарии.
Жора раз за разом садит в точку, рождая вопрос: что это было? Типа комедия «Горько!» (та еще комедия). Типа мюзикл «Самый лучший день». Теперь вот ди Каприо позвонил. Типа.
