— Ага! — понял Матадор. — «Не сдавливай мне голову при помощи палки и верёвочной петли, о великий Ходжа Насреддин!» Гуманисты у нас в тайге живут, однако…
— Всё правильно сказал, — заметил бармен. — Нечего грязь разводить…
— Может, его в тамбуре закрыть… — сказал Матадор. — Чтобы не рисковать…
— Не-ет! — заревел из тамбура Колчак. — Мы и так с Марконей еле восстановили всё! И опять! Выкиньте его на мороз — сам назад запросится! Мы и то околели!
— Вы с ума сошли! Освободите его!
Все переглянулись и с облегчением поняли, что это говорит Белый.
Тут и пленник заговорил так, что все притихли. Из ошпаренных уст таинственного посланца Тьмы пошёл косяком отборнейший мат, уж никак не приличествующий его прежнему статусу:
— …вы что… вашу… честного человека… на свои… бутылку обещали… фашисты… за моё доверие… волки позорные… не имеете такого права…
На каждое слово с информацией приходился десяток слов с интонацией, как и положено при хорошем разговоре.
— Вот видите, — сказал Белый. — Отпустите…
— Он машкарат, — сказал Топтыгин. — Подменный… То карацкие слова говорил, по-тамошни баял, а то экое некраснословье развёл! Срам слушать, как сатану тешил! Двоедушный он…
Плача и захлебываясь, незнакомец поведал сорванным голосом, что зовут его Паша Черентай, что от хозяина он год как откинулся, потому и лежал себе спокойно в скверике при железнодорожной станции и спал, и тут приступил к нему человек и пообещал бутылку, он и пошёл, и ничего больше не помнит… Зачем вы мне башку побрили? Зачем в морду кипятком плеснули? За что связали? Что я натворил? Я трезвый был, только с бодунища…
— Развяжите, — напомнил Белый.
— Белый, — сказал Матадор. — Он же в любую минуту снова может перекинуться в этого… Не знаю кого… Опять танец нам устроите… Данс макабр…
— Ничего не понимаю, — сказал Белый. — Какой танец?
— Какой танец? — спросил и Паша Черентай.
У него и лицо изменилось, словно кипяток смыл толстый слой грима. Вместо зловещего аскета с незапоминаюшимися чертами физиономии (мечта разведчика) перед ними сидел средних лет бомжик, испитой, небритый, морщинистый…
— Погодите. — К пленнику подошёл Майор. Он не давал о себе знать с той самой поры, когда незнакомца впустили, — сидел за своим столом да хлебал борщ, ни во что не встревая. — Надо выяснить. Личность. Это моя компетенция.
— Да освободите же его поскорей! — сказал Белый.
— Ты что, правда не помнишь, как вы тут скакали? — сказал Печкин.
— Помню, как сошёл с лестницы… Или я упал с лестницы? — сказал Белый.
— Вы не упали, — сказал Майор. — Вы производили. Совместно с этим. Определённые действия невыясненного назначения. Но я прошу. Провести дознание. Я сделаю это лучше. Чем вы. Потом можно будет расконвоировать. По результату. Учесть сотрудничество со следствием…
— Во-во, — обрадовался Паша Черентай. — Давай, начальник. Эти психи мне морду кипятком ошпарили… Без профилактической беседы…
— Не уроси, — сказал Топтыгин. — Кипятком… Еле тёпленький уже был чаёк-да! А вот посудину ты мне погнул своей башкой! Ответишь!
— Имя. Фамилия. Отчество, — сказал Майор.
— Черентаев Паша… То есть Павел Эмильевич, — сказал бывший незнакомец.
— Ка-ак? — не поверил своим ушам Матадор.
Майор поглядел на сталкера укоризненно: не мешай!
— Эмильевич, — повторил Черентай. — А вам что — тоже смешно? Ничего смешного…
— Год и место рождения, — сказал Майор.
— Одна тысяча девятьсот… семьдесят… нет, восемьдесят… Восемьдесят второй, вот! Город Челябинск!
— Постоянное место жительства?
— А вот этого не имею, — огорчился Черентай. — Я сезонник.
— Семейное положение?
— Я же говорю — сезонник… Одно время подженился в Ростове — но не срослось…
— Имя, фамилия сожительницы?
— Татьяна… Не, Люба. Татьяна в Перми осталась. Не поехала на калым. А Танька меня кавказонам и продала. Нет, Любка. Я у их в рабстве был…
— Не похоже, — сказал Майор. — Руки. Грязные, да. Но не рабочие. По карманам щипал. Углы на бану вертел. Лохотронил.
— Да уж где уж, — вздохнул бомжик. — Так, по мелочи.
Все обитатели бара «Хардчо» с интересом наблюдали, как на их глазах в тяжких муках рождается истина. Только Белый сказал:
— При чём всё это? Не мучайте человека, мы и так…
— Прошу не оказывать, — сказал Майор. — Давления. На следствие. Последнее место. Жительства.
— Так Ростов же! Нет, Стерлитамак…
— Документы. Какие-нибудь. Справка.
— Может, и были документы, гражданин следователь, только этот демон их у меня и забрал.
Печкин навострил уши. Вот уже и демоны объявились в романе… Мистика нарисовалась…
— Имя, фамилия демона.
— Кто же у демонов фамилии спрашивает? — удивился Черентай. — И не в том я был положении, чтобы спрашивать…
— В каком. Положении. Вы были.
— Так в горизонтальном же! — обрадовался бомжик. — Я же говорю — в скверике лежал. Около вокзала. А меня этот демон и поднял — пнул по рёбрам. Я думал — это мент, то есть, извиняюсь, сотрудник ко мне вежливо обращается, а это, оказывается, он…
— Почему. Вы подумали. Что это демон, — сказал Майор.
Черентай смутился.
— Ну, демон не в смысле демон, — сказал он наконец. — А демон в смысле неизвестно кто.
