Останется при мне полностью

Глядя матери в глаза, Чарити допила сок. Когда ставила стакан, она по-прежнему чуть-чуть улыбалась.

– Если ты так тепло к нему относишься, почему тогда возражаешь? Он здоров, умен, все конечности у него на месте, он не заикается, он не калека ни в каком смысле. Что с ним не так?

– С ним все так, – ответила тетя Эмили. – Все абсолютно. Дело не в нем персонально. Дело только в том, в какое время мы живем и какой момент выбран. Даже если бы он был уверен, что хочет быть преподавателем, у него впереди еще годы учебы, прежде чем он сможет претендовать на должность, и, может быть, еще несколько лет, прежде чем он сможет содержать жену. Если ты мне заявишь, что намерена работать, чтобы содержать его, я назову это дичайшей глупостью. Я немало таких студенческих браков повидала на своем веку. Жена идет работать и перестает расти, а муж тем временем ее перерастает. Я не хочу, чтобы с тобой так вышло, и Сид, я уверена, тоже этого не хочет. Заработков твоего отца на то, чтобы содержать вас обоих, не хватит. Вы хотите чего-то просто-напросто невозможного. Очень жаль, но это так.

– Значит, проблема только в экономике?

– Только в экономике, – сказала тетя Эмили. – Ты по неопытности недооцениваешь некоторые вещи.

Чарити рассмеялась так свободно, что мать почувствовала раздражение.

– Есть кое-что, – сказала Чарити, – чего ты не знаешь. Если бы экономика не была проблемой, ты бы одобрила?

– Объясни, пожалуйста.

– Одобрила бы?

Теперь уже тетя Эмили была раздражена не на шутку: старалась быть доброй, а эта своевольная девица напрашивается чуть ли не на ссору.

– Как ты можешь даже предполагать, что экономика не составит проблемы? – спросила мать. – Простите меня, Сид, но, похоже, мне придется указать на некоторые обстоятельства. Как она может не составить проблемы, если у Сида нет даже запасной рубашки? Все время, пока он здесь, я думаю: как бы забрать у него ту, что он носит, и отдать Дороти, чтобы постирала? Нелепые какие-то предположения.

И тут Сид изумил ее одним из своих взрывов хохота. Теперь они смеялись оба.

– Он слишком хорошо маскируется, – сказала Чарити. – Он и меня до совсем недавнего времени вводил в заблуждение. Что бы ты ответила, если бы мы тебе сообщили, что отец Сида довольно долго был в нескольких деловых проектах партнером Эндрю Меллона[42]? Исчезли бы тогда твои возражения?

Некоторое время тетя Эмили сидела молча, успокаивая дыхание. Потом обратилась к Сиду:

– Это правда?

– Боюсь, что да.

– Боитесь? Что все это значит? Зачем эта маскировка? Почему сын партнера Эндрю Меллона приезжает в гости с шоколадными пятнами на единственной рубашке?

– Потому что он хочет быть собой, а не чьим-то родственником, – ответила за него Чарити. – Его отец был банкиром и бизнесменом до мозга костей и хотел, чтобы Сид пошел по его стопам, но Сид любил книги и поэзию, а отец считал это легкомыслием. – (И ты тоже считаешь, подумала молча тетя Эмили.) – Они с отцом не были согласны практически ни в чем. Поэтому даже когда отец создал этот доверительный фонд на его имя…

– Он был уверен, что я никогда не смогу себя содержать, – сказал Сид. – Я воспринял это как жест презрения своего рода.

– …он не брал оттуда денег. Мать на прошлое Рождество послала ему чек, чтобы он купил новую машину, а он отправил чек обратно. Он старается выглядеть самым бедным студентом Кеймбриджа, хотя на самом деле богат как Крез. В фонде копятся деньги, большие деньги, а он живет на сто долларов в месяц. – Лучась живой потрескивающей энергией, яркая, как сенсация, она одарила Сида, сидевшего с робким и зачарованным видом, пленительной улыбкой. – От этой привычки я помогу ему избавиться.

Мало-помалу тетя Эмили пришла в себя.

– Мы не так часто в эти дни видим богатых людей, – сухо промолвила она, – и, поскольку я возражала из экономических соображений, я должна задать вам вопрос. Что представляет собой ваше богатство? Недвижимость, замороженную банковскими крахами? Обесцененные акции? Фабрики под внешним управлением? Чарити упомянула некий фонд. Как он управляется?

– Очень консервативно, – ответил Сид. – Мой отец задолго до смерти учредил фонды не только для меня, но и для моих сестер, и в завещании он увеличил все три фонда. Ими управляет банк Меллона. Сестры своими фондами пользуются, я из своего никогда ничего не брал. Кризис по нему довольно сильно ударил, но кое-что сохранено. Я думаю, там сейчас три или четыре миллиона. Если хотите, могу позвонить управляющему фондом и получить официальную справку.

Тетя Эмили полузасмеялась, полузакашлялась в кулак.

– Не надо. В первом приближении три или четыре миллиона, пожалуй, сойдут.

Чарити вскочила с места, обежала стол и обвила руками мамину голову.

– Ты одобряешь! Я так и знала!

Поправляя прическу, тетя Эмили обратилась к Сиду:

– Если до сих пор вы не хотели пользоваться отцовскими деньгами, что заставляет вас сейчас изменить свое отношение к ним?

– У него появился стимул! – воскликнула Чарити.