Останется при мне полностью

Она, когда мы наконец на ней очутились, оказалась двумя малоиспользуемыми, но довольно удобными колеями. Повернув направо, мы вскоре подошли к дощатому мосту через ручей. Сид вынул из поклажи брезентовое ведро и напоил из него Чародея, который не мог спуститься к воде. Чарити села на мосту, сняла обувь и носки и опустила ноги в коричневый поток. Я испустил боевой клич Дон Кихота: Дульсинея Тобосская! – и Салли, прочитав мои мысли, посмотрела на меня предостерегающе. Так что я не стал произносить реплик “в сторону” о том, что “в цене лишь то, что трудно достается”. Да, легкие пути – это не для Чарити. В большинстве случаев она предпочитает прокладывать маршрут по компасу (опираясь порой на эксцентрические авторитеты) и идти по нему невзирая ни на что. Пару раз в тот день я задавался вопросом, не сама ли она втайне написала руководство для походников, взяв псевдоним Причард.

Усталые, мы двинулись по легкому для ходьбы проселку, добирая остатки душного дня. Купили двух кур у фермерши, которая, тараторя без умолку, проворно их обезглавила, ощипала и выпотрошила. Она же продала нам десять початков сладкой кукурузы. Около пяти вечера, пройдя по дороге еще две мили, встали лагерем у озерца, которое навсегда запомнилось мне под названием Тиклнейкид-понд – Голощекотный пруд, – хотя на самом деле так называется не оно, а совсем другое озеро.

Вокруг высился лес, вода блестела под низким солнцем, в нашем распоряжении была поляна с хорошей травой для Чародея и удобными площадками для палаток. Мы разгрузили коня, привязали его к колышку, насыпали ему овса и кинулись в воду – теплую, мелкую. Трое из нас просто плавали на спине и вздыхали от блаженства. Но Сид, очарованный лагерем и неутомимый, как спаниель, проплыл вокруг маленького острова, похожего на зрачок в продолговатом прищуренном озерном глазу.

Освеженные, мы вышли на берег. Я принес дров, Сид развел костер, и мы поставили на решетку котелок с водой для кукурузы. Чарити и Салли посидели какое-то время на бревне, расчесывая волосы, как русалки, и предоставляя нам с Сидом распаковывать корзины, вынимать тарелки, ножи и вилки, хлеб и масло. Пока мы этим занимались, женщины ненадолго ушли вместе в лес.

В числе припасов, которые я извлек из своей корзины, была пачка чая, за которой утром ходила Салли. Глубже в той же корзине я обнаружил и вторую пачку.

Сид подбрасывал ветки в костер.

– Глянь-ка, – сказал я.

Сидя на корточках в дыму, он глянул. Затем быстро встал, подошел ко мне и взял в каждую руку по пачке, точно сравнивал их вес. Затем почти воровато перевел взгляд на меня.

– Как по-твоему, – сказал он, – ведь мы не речники фактории Йорк, нам не плыть месяцами, нам больше одной пачки не понадобится, правда?

Он положил одну пачку на бревно, которое служило нам столом, а другую кинул в огонь. Пошел сильный травяной дух, но к возвращению Чарити и Салли запах рассеялся.

Огонь ослабевал, оставляя хорошие угли, вода кипела, я очистил початки и положил на подстилку из листовых оберток, Сид разрубил кур надвое топором.

– Сколько их надо держать на огне? – спросил он. – В бифштексах я понимаю, но я никогда не готовил куриное барбекю.

Прежде чем кто-либо мог высказать догадку, Чарити вскочила, напряженно улыбаясь.

– Дайте посмотрю, – сказала она. – У Причарда есть глава о приготовлении пищи на костре.

Эта фамилия, точно заклинание, заставила нас оцепенеть. Сид ждал, сидя на корточках у костра. Салли и я, как могли, старались не переглядываться. Чарити сидела на камне, мокрые расчесанные волосы свисали по сторонам лица, и она справлялась со своей Библией. Полистала страницы, остановилась, прочла, перевернула еще одну, прочла дальше.

– Вот, вижу! “Первое правило походной стряпни: лучше недо, чем пере. Три минуты на каждую сторону над хорошими жаркими углями – достаточно для любого мяса”.

Я воспринял это, но не мог удержаться:

– Он имеет в виду гамбургеры.

– Нет, он пишет: для любого мяса.

– Будут сырые.

Чарити подняла голову и посмотрела на меня. Утро по-прежнему было с нами. Она – против всех; по крайней мере против меня, ибо я мужчина и, так сказать, заместитель Сида. Ходьба по компасу ничему ее не научила.

– Вы жарьте свои куски сколько вам угодно. А я буду есть трехминутные.

Она произнесла это с улыбкой.

То, что Сид чуть позже разложил по тарелкам, готовилось ровно шесть минут по часам. Половинки кур были едва обжарены, еще кровоточили внутри, и жесткость их наводила на мысль о тяготах жизни в вермонтском курятнике.

Я старался, хоть я и терпеть не могу сырое мясо: западный человек, прожаренный-пропеченный. Другие, судя по всему, тоже старались. Мы сидели кто на камне, кто на бревне в негреющих лучах позднего солнца, ощущая лицами жар костра, а спинами нарастающий холодок, и трудились изо всех сил. Столовый нож эту курицу не брал, и я достал свой складной. Резал он хорошо, но как разжевать отрезанное? Кое-как справившись с двумя кусками, я перешел на кукурузу, которая была великолепна.