Всем известно, что телевидение – это рассадник порока и пропасть лихих денег. Уж если они в эфире творят такое, что же тогда говорить про реальную жизнь!? Известно это и генералу Гаврилову, которому сверху было поручено прекратить, наконец, разгул всей этой телевизионной братии, окопавшейся в Останкино.По поручению генерала майор Васюков начинает добычу отборнейшего компромата на обитателей Королёва, 12. Мздоимство, чревоугодие, бесконечные прелюбодеяния – это далеко не полный список любимых грехов персонажей пятидесяти секретных отчетов Васюкова. Окунитесь в тайны быта продюсеров, телеведущих, режиссеров и даже охранников телецентра и узнайте, хватит ли всего этого, чтобы закрыть российское телевидение навсегда, или же это только дробинка для огромного жадного и похотливого телечудовища.
Каждый день, подходя к царственному зданию на Лубянке, я испытываю неземной восторг. Стены этого исполина лучатся историей. И пусть в этом доме я только винтик, лишь майор, отвечающий за внутреннее и внешнее подслушивание и подсматривание, но, поверьте, на таких, как я, Отчизна держится.
Сегодня я чувствовал, что со мной что-то должно случиться судьбоносное. Не успел сесть за стол, включить ноутбук, грянул звонок: «Срочно к генералу Гаврилову».
Опрометью кинулся по красной ковровой дорожке.
Вот он, кабинет непосредственного моего начальника. Огромный, под стать самому зданию-исполину. Скромный бюст медного Дзержинского. Весь в цвету кактус. Метровый экран плазменного телевизора.
– Ну, садись, Петя, – генерал указал мне на глубокое кожаное кресло.
Надо заметить, что с генералом Гавриловым мы друзья детства. Жили на одной лестничной площадке. Погодки, одноклассники. Ухаживали за одной девчонкой. Дрались.
Когда мы остаемся с глазу на глаз, он называет меня просто Петей. Я же, глядя на две его вышитые золотыми нитками звёзды, зову его либо Сергеем Сергеевич, либо товарищ генерал. Про себя я, конечно, величаю его просто Серёгой. Серый!
Генерал нахмурил искрящиеся сединой брови:
– Сейчас ты услышишь очень странную вещь. Пожалуйста, не удивляйся.
– Так точно, товарищ генерал!
Гаврилов заиграл желваками:
– Отставить официоз. С сегодняшнего дня называй меня просто Сергеем. Родина нам поручила великое дело. Будем в одной упряжке.
– Так точно!
– Я обижусь…
– Хорошо… Сергей.
– Мы же с тобой в Клязьме удили окуней. Однажды боролись и ты мне, засранец, вывернул шею. Помнишь?
– Помню, – смахнул я слезу.
– Так вот, – Серёга налил себе и мне воду из кристально чистого графина, – есть мнение, что телевидение наше надо закрывать.
– То есть? – я закашлялся, подавившись водой.
– Начисто! Наотмашь! Это же рассадник разврата, пошлости, наркомании и покушений на государственный строй. Ты согласен?
Я лишь под столом щелкнул каблуками.
– Но тут есть одно но… – генерал пронзительно взглянул. Морозом подернуло спину. – В стране у нас управляемая, мать её ети, демократия. Хотя и управляемая, но все же демократия. Мы не можем телевидение ахнуть просто так, с кондачка. Необходим железный компромат.
Я мужественно выпятил подбородок:
– Серега, если тебе нужна жизнь моя, то возьми её!
– Посмотри на Эдмундовича, – генерал обернулся к бюсту Дзержинского. – Чтобы осуществить эту операцию, ты должен быть таким же, как он.
– Памятником?
– Ошибаешься! Ты должен обладать стальной волей и задавить в себе все сантименты… Но это отступление. Операцию назовем «Даун-ТВ». Как тебе?
– Дауны – это дебилы?
– Вроде того. Только круче!
– Тогда блестяще!
– Привлеки самых ушлых агентов. Всюду рядом с телезвездами, продюсерами, операторами, звукорежиссерами и редакторами расставь видеокамеры. Собери обстоятельный материал. И на его основании напиши компромат. Всего представь мне ровно полста компроматов.
– Самому писать?
– Отличный вопрос! Скучный компромат – это для сыщиков Мура. Мы должны быть во всем талантливы. Слышал, что Феликс Эдмундович писал стихи? Пушкин отдыхает! Мы должны соответствовать уровню.
– То есть?
– Найми какого-нибудь ловкого писаку. Пусть компромату добавит лоск.
– Есть у меня один ловкач из «Аргументов и фактов». Он туда из «желтой» прессы перешел. На повышение.
– Одобряю, – генерал вдруг встал и достал из шкафа соболью шапку. – Знаешь что это?
– Шапка?
– Это не простая шапка. Президентская. Мне он ее на день чекиста сам подарил. Но, зараза, – генерал, побагровев, попытался ее натянуть, – не надевается. Шапка отличная! У меня же башка в два раза больше.
– У тебя, Сережа, голова философа.
– Отставить сюсюканье! – генерал протянул мне шапку. – Померь-ка, Петро.
Шапка мне пришлась впору.
– Вот и носи, дорогой!
Я вскочил:
– Служу Отчизне!.
– Садись… – генерал сощурил глаза. – Ты, Петя, должен пойти на повышение. Тебе уже сорок шесть, а ты всего лишь майор. Как-то неловко. Мы же за одной партой сидели… Прихлопнешь телевидение, обещаю погоны полковника. Буду ходатайствовать лично.
Я склонил свою седеющую голову.
– И, пожалуйста, без чинов. Спорь со мной, предлагай контраргументы. В диспуте, как известно, рождается истина.
– С кого начинать?
– Начни с юмористов. Раздражают больше всего. И помни, для закрытия российского ТВ родина нам отвела ровно квартал. Ни секундой дольше! Но и не секундой меньше!
Павел Бергман знал все анекдоты. Они в него были вбиты, как в комп. Мог рассказать всякий. С любого места. Это ли не находка для телевидения?!
В Останкино было устроено «Анекдот-шоу». Публика начинала байку, Павел подхватывал. Восторг был всеобщий. Рейтинги запредельные.
Но через год рейтинги поползли вниз. Пашу вызвал генеральный продюсер канала Михаил Жабин.
– Как-то вы расслабились, братец, – с отцовским упреком взглянул он на Бергмана, разливая вискарь. – Живот зачем-то отпустили. Порыжели…
