— Эти доброжелатели, — продолжала Гликерия, — может, сами пробились из существ, близких к кикиморам. И она им приятна. Но теперь она им не кикимора, и не Увека Увечная, а Векка Вечная. И в делах с ней есть выгода.
— Увека хуже Совокупеевой Александрин! — рассердилась Дуняша. — Она у нас встанет на дороге!
— Или обойдет нас, — согласилась Гликерия. — Но пока она под надзором и в леднике.
— Обойдет! Она у меня обойдет! — совсем разошлась Дуняша. — Она у меня полетит в восьмом отсеке в Америку! Она у меня приводнится в заливе Ванкувер! Как же!
— В каком восьмом отсеке? — спросил Шеврикука. — В какую Америку? В каком заливе?
— А ты-то что? Тебе-то что! — воскликнула Дуняша. — Дезертир!
И все же она выпалила, в каком отсеке, в каком заливе, в какую Америку. Вошли в повседневную жизнь дружеские обеды достойных супружеских пар двух континентов. Конечно, были хороши ароматы московской сборной солянки с каперсами, соком соленых огурцов и вареными языками, но им ни в чем не уступали запахи и пары черепаховых супов по-мерилендски, или же новоорлеанского рубца, или жаркого из опоссумов, да что говорить, увлекательными и далеко манящими были эти запахи. Но накануне, когда столы уже расставлялись в каком-нибудь Сиэтле, Портленде либо в авокадовом Сан-Диего. Вы сами знаете, в тихоокеанские доброприемные воды опадали послания из России, душевные и деловые. Доставлялись они в отсеках летучих изделий тружеников Самары. Изделия эти как раз к обедам возносились в небо в Архангельской губернии, на радость поморам. Что только не возили в их отсеках. А привидений не возили. И вот арестантка Увека Увечная додумалась. Конечно, могли быть у нее подсказчики из числа тех же доброжелателей, но, скорее всего, додумалась она сама. Не смогла прокатиться в Лихтенштейн в портсигаре негоцианта, но не изменила мечте или пагубной страсти. На обрывках молочного пакета карандашом для совершенствования ресниц написала послание-проект, неважно кому, естественно, полуграмотное, но с вкраплениями якобы английских слов, будто готовила себя в ведущие музыкальных развлекательных программ (кто бы ее взял!). Нет, в какие там ведущие! Наглости у Увеки Увечной скопилось столько, что она объявила себя жертвенной особой, готовой отдать все, но способствовать моментальному и историческому переносу привидения из Старого Света в Новый. Она была согласна на все неудобства, на любой отсек, даже на восьмой. Послание Увеки, конечно, перехватили, может, она и сама желала, чтобы его перехватили, а шелест о нем прошел, и если бы даже теперь Увеку решили проткнуть пикой, она свое приобрела. По поводу ее выходки имеют нынче рассуждения, да вдруг возьмут и рассудят доверить этой гнуси «прорыв». Другое дело, как его смогут устроить? Нужны ли обедающим супружеским парам к черепаховым супам и запеченным в раковине устрицам еще и привидения?
— Увека не достойна преимущества и удовольствий, — сказала Гликерия. — Но я ей не судья.
— А я судья! — воскликнула Дуняша. — Мне о ней судить очень просто. Имею основания. Только такую не хватает отправить в Прорыв! Конечно, если этот дезертир Шеврикука…
— Не держи его в голове, — сказала Гликерия.
Она опять вспомнила о «Картинках с выставки», и невылупившиеся птенцы стали осторожно стучать лапками. Один из них пробил скорлупу.
— Во мне возникает непредвиденное, — сказала Гликерия.
— Опять? — удивился Шеврикука.
— Во мне, Дуняша, возникает непредвиденное! — Гликерия уже пропела, и тема ее могла бы заинтересовать Верди. — Непредвиденное!
— И чем же вы теперь-то хотели бы владеть? — спросил Шеврикука.
— Туманностью Андромеды, — пропела Гликерия.
— Чем-чем?
— Чем? — переспросила Дуняша.
— Туманностью Андромеды, Дуняша! Туман ностью! А к Маскараду я бы не отказалась иметь украшения Елены, — сказала Гликерия. — Те, что откопал Шлиман в Малой Азии. Или не откопал.
— Это доступнее, — сказал Шеврикука. — Если он их откопал. Тогда они могут быть и в Москве. Только неизвестно, в каких хранилищах.
— Елены! — не могла поверить Дуняша. — Это же Трубникова усохнет от зависти!
— Может быть, на Волхонке, — предположил Шеврикука. — А может быть, и в Подольске.
— Ты считаешь, Маскарад не отменят? — с надеждой, но и с сомнением спросила Дуняша.
— А какой резон отменять? — сказала Гликерия. — При любых обстоятельствах не будет резона отменять. Только приспособят или усовершенствуют сюжет Маскарада.
— А я уж было пала духом! — рассмеялась Дуняша. — Вдруг возьмут и отменят!
— Другое дело, — сказала Гликерия, — что мы с тобой можем оказаться недопущенными к Маскараду.
— Из-за меня? Из-за того, что я бросилась на Покровку? Или из-за всполошения?
— Из-за всполошения, — сказала Гликерия. — Из-за чужих интересов и зависти. Если мы проиграем…
— Ну нет! — решительно заявила Дуняша. — Нас не одолеют!
— Не должны одолеть, — согласилась Гликерия.
