— Как ваша фамилия? — уже предчувствует ответ Митин.
— Окладниковы мы. Грозился прибыть в среду. А вот — нету.
— Сын ваш, значит, Юрка Окладников? — таращится Каратаев.
— Вот именно что. Живем неблизко, — жалуется мать. — От производства оторвались, а оно у меня живое, ждать не может. — Она улыбается, ямочки играют на щеках, подбородке, в углах рта. — Свиноферма, одно слово.
Каратаев разглядывает Юркину мамашу как привидение.
— Не убежит твое производство, — перебивает ее мужичок. — Юра у нас завсегда так. Если что скажет — чтоб в точности не жди, но обязательно будет.
— А может, случилось что? — вдруг предполагает мать Окладникова.
— Ничего не случилось, — говорит Митин. — Дело у него, подзадержался.
— Ну вот, я же тебе говорил! — торжествующе смеется папаша. — Вы что ж его, сами видели?
Митин кивает.
— Дык сколько ж его ждать, — с хитрой деловитостью смотрит на него мамаша. — Их-то по науке кормить надо, а Манька вес упустит, все порося враз похудают. — Она замолкает, выжидая. — Опять же с провизией что? Специально резали, жарили. — Она раскрывает картонку, в воздухе повисает запах зажаренного поросенка.
— Значит, вы постоянно на свиноферме работаете? — мрачно уточняет Каратаев.
— Вот-вот, — суетится мужичок. Его юркое маленькое личико сияет. — Ей беспременно надо обратно. Еще вчерась предлагал отправить. А она ни в какую.
— Либо дождемся его вместе, либо вместе уедем, — решает свинарка.
Раздается гудок, проводница предупреждает об отправлении.
— Счастливо встретить! — Митин влезает на подножку, машет рукой старикам.
Каратаев молча протискивается вслед за ним.
В вагоне Митин бросает рюкзак на полку, потом оба присаживаются, молчат. Неохота прощаться во второй раз.
— Что расстраиваться, Саня, — вздыхает Митин. — Сколько у нас всего еще впереди!
Каратаев отводит глаза, хлопает Митина по спине.
— Подумаешь, разыграл нас, велика беда, — успокаивает его Митин. — Что это изменило?
— А папаша — посол? А Марина Дольских? — сипит Каратаев. — А кинокартина «Двое под дождем»? Я-то пожалел его, думал, погибает… Такой звездный человек, думал. — Каратаев бросается из вагона. — Ну артист!
…Конечно, тот виток странствий многое добавил к его жизни, но что-то, быть может, и вычеркнул.
Не успел он подлататься, почувствовать вкус тепла своего дома, которого чуть было не лишился, как обрушилось на Митина несчастье, страшнее не придумаешь — ослепла, а потом умерла Ламара. Долго потом Митин не видел ничего вокруг — цветения лип, летящих облаков. Когда наступил день, в который он остался один с маленькой Любой, опустошенный, потерявший вкус к жизни, — язва, притихшая на время, завладела им окончательно. Митин знал, что она справилась с ним, потому что сдали нервы, что бы там врачи ни утверждали. Много лет спустя он нашел подтверждение своей уверенности в работах Легкова. Стресс подрывает иммунную систему, организм не оказывает сопротивления, и человек болеет: гриппом ли, воспалением почек, нарушением пищеварения или кровообращения. «При чем здесь насморк, если его с работы сняли?» — говорят друзья. Очень даже при чем. После смерти жены Митин угодил в больницу. Старуха Варвара потребовала консультации у какой-то знаменитой профессорши Мелеховой, та перевела Матвея к себе в отделение, начала лечить режимом, диетой и новым лекарством, название которого не выговоришь. И Митин выпутался, все зарубцевалось. В день выписки из больницы Крамская принесла ему в палату заказное письмо из Семирецка.
Клава писала:
