— А вы чего улыбаетесь? Думаете, расселись тут и можете с комфортом ехать! — неожиданно набросилась на меня эта женщина и с силой плюхнула мне на колени один из своих свёртков — холодный и, кажется, мокроватый. — Вот, подержите лучше. Или не видите, как мне тяжело?
Я вздрогнул, и хотел было ответить что-то резкое — возможно даже бросить ей в лицо то, что оказалось у меня на коленях, но неожиданно перед глазами появился образ Маши и в ушах зазвучали её слова о том, как теперь надо себя вести. Правда всё это или нет, но мне почему-то показалось очень правильным отреагировать на действия пенсионерки так, как она не ожидает. К тому же чем-то грубым, скорее всего, я только её распалил бы и нашёл себе новые лишние проблемы. Поэтому натянув на лицо широкую улыбку, я взмахнул руками, случайно отбросив в сторону один из её мешочков, свешивающихся с двух скрюченных пальцев, и закричал:
— О, еда!
Потом бросился открывать вручённый мне свёрток, всем своим видом демонстрируя вожделение от того, что там может оказаться нечто съедобное, которое я тут же готов проглотить.
— Ты чего это? Что делаешь, а? Посмотрите только, люди добрые! — заголосила пенсионерка и тут же выхватила свой кулёк, усевшись ко мне полубоком, опасливо озираясь и громко бормоча. — Совсем уже молодёжь невменяемая пошла. Обкурился чем-то, что ли, или студент какой приезжий. Хамы и нищие!
Я проигнорировал всё сказанное и теперь уже с совершенно искренней улыбкой стал смотреть в окно. Мимо пронёсся массивный памятник с устремлённым внутри гигантского шара человеком, неизменно встречающий всех въезжающих в Тиндо, являющийся непременным объектом паломничества фотографов и просто зевак. Однажды на моих глазах один такой любитель съёмок чуть было не попал под небольшой поезд, который редко, но проходил как раз с другой стороны, о чём неизменно почему-то забывали даже местные жители. Куда и зачем он ездил, оставалось загадкой, однако хотя бы раз в месяц я видел эти блёклые и, кажется, надорвавшиеся вагоны, которые неизменно производили впечатление явления из какого-то другого, старого и загадочного Мира или времени.
В руках я мял купленную на развале у платформы линзу-закладку, которая, если верить информации на простенькой упаковке, могла увеличивать изображение в 6 и более раз. Продавец, сначала произведший весьма благоприятное впечатление, радушно показывая и рекомендуя все свои товары в категории «до 100 рублей», превратился в конце в весьма неприятного и непонятно на что разобиженного субъекта. А всего-то он окончательно убедился, что кроме этой самой закладки я не собираюсь больше ничего брать. Собственно, я всегда старался игнорировать подобные точки, где заведомо толком ничего путного не купишь, разве что «настоящие французские духи» по 200 рублей за большой флакон, однако мне хотелось дома внимательно рассмотреть капсулу, а другого места, где можно было бы отыскать по пути лупу, в голову не приходило. Разумеется, я не надеялся увидеть там какие-то разгадки и не думал, что рассмотрю линию, по которой её можно будет открыть, однако кулон, стоивший жизни человеку, по моему мнению, нуждался в очень пристальном изучении. Тем более если хоть что-то из сказанного Машей было правдой.
— Остановите у фонтана! — попросил я, и ослабевшее было ко мне внимание окружающих, вспыхнуло с новой силой. — Можно пройти?
Пенсионерка встрепенулась и очень недовольно приподнялась, сразу же ссыпала тюки на освободившееся место. Увидев это в зеркало, водитель довольно резко прикрикнул. — Вещи на сиденья не ставить или платите как за проезд пассажира!
Чем всё это закончилось, я так и не узнал — маршрутка притормозила у покосившейся остановки с выгоревшими плакатами, поздравляющими с Днём победы. Учитывая, что завтра наступала осень, это звучало скорее как издевательство и, на мой взгляд, лишний раз подчёркивало формальное отношение к этому празднику, чтобы там не кричали политики с экранов телевизоров. Возле блестящей серебром урны стояли два понурых мужчины средних лет, между которыми я выпрыгнул, хлопнул дверью и успел разобрать из слов попутчицы только что-то вроде «пока никого нет, могу поставить, а потом уберу».
