Так все возвращалось на круги своя. Обстоятельные, хозяйственные поморы, знавшие возможности своей природы, стремившиеся к рентабельности своего хозяйства, к наибольшей отдаче от вложенного в него труда, оказывались единодушны в протесте против бесполезного производства, продукты которого предназначались исключительно для украшения соответствующих рубрик районных сводок. Одно тянуло другое: молочно-товарная ферма требовала косцов на сенокос, полеводческой бригады, возчиков, и это в то время, когда ее конечный продукт, вобравший в себя все косвенные и прямые затраты, не находил сбыта из-за расстояний и бездорожья.
- Вот, смотрите,- продолжал Котлов, откладывая какие-то цифры на счетах,- что получается с этим сельским хозяйством только по двум предыдущим годам. Лов мы хотя полностью и не закрываем, но активным он уже не будет. Это раз. Теперь с коровами. У нас их больше тридцати, и молодняк еще. Ну, молодняк мы на мясо сдадим! В позапрошлом году чистых - только чистых! - подчеркнул он,- вложений в ферму - 17 912 рублей; получили - 12 100, чистый убыток - 5812 рублей. В прошлом году: вложили- 18 093, получили - 15 374, убыток - 2719 рублей. Это по коровам только. По молодняку в позапрошлом году убыток - 2758 рублей, в прошлом году прибыль 912 рублей - вовремя у нас приняли мясо. А в полеводстве...- он снова поиграл на счетах.- В позапрошлом году от картошки прибыль 5 рублей, от капусты - 220 рублей. В прошлом году от картошки убыток 1121 рубль, от капусты убыток 517 рублей. Всего от сельского хозяйства убыток в позапрошлом году 8345 рублей, а в прошлом 3445 рублей. А на урожай не пожалуешься, хороший урожай. Да только для нас он чем лучше, тем хуже - реализовать не можем и списываем в убыток. Вот тебе и весь баланс! А сколько еще на семге теряем, когда рыбаков снимаем с тоней в путину? Уже который раз ставим перед районом вопрос, чтобы ликвидировать ферму как убыточную,- и люди просят, и постановления выносили...
Повторялась сосновская история, о которой рассказывал мне Канев. Но когда я напомнил о ней моим собеседникам как выход из создавшегося положения, они только покачали головами.
- Был бы наш председатель такой, как Петр Канев, то же самое сделал бы,- ответил за всех Логинов.- Да только Петр, известно, отчаянный, а тут кому хочется голову подставлять? И опять же с сельским хозяйством у них там не так строго, район-то саамским считается, все внимание на оленеводство как национальный вид... Вот мы все и надеемся: может, в районе нашем наконец разберутся, что негоже впустую людской труд и колхозное богатство переводить, пойдут нам навстречу? А сами мы - нет, пока поперек пути пойти не решаемся...
- В Уставе нашем как написано? - Устинов достает из шкафа папку с Уставом.- Вот, параграф четвертый: "На общественных землях артель организует сельскохозяйственное производство, а также животноводческие и другие фермы по плану, утвержденному общим собранием, с целью..." - он сделал паузу,- "с целью увеличения доходов артели и наиболее полного трудоустройства членов артели, не занятых на добыче рыбы". Вот. И еще: "Колхозники, работающие на рыбном промысле, привлекаются к работе в подсобном сельском хозяйстве артели лишь тогда, когда они по условиям рыбного промысла свободны от своей основной работы". Вот основной наш законодательный документ. А от нас все время требуют его нарушения, объясняя это пользой для государства. А какая для государства будет польза, если все колхозы разорятся,- не знаю. Тут не польза, тут самый страшный вред всему народному хозяйству, который нашими же руками заставляют районные власти делать! Видишь все это - душа болит, а тебя в спину: не рассуждай, делай, мать твою так...
Степенные, спокойные мои собеседники оживляются. Разговор коснулся их самого больного места, и не только потому, что политика районного начальства оказывалась нацелена на развал их общего, колхозного дела, от которого зависела судьба каждого из них, судьба их близких, судьба самого Терского берега, но и потому, что они никак не могут понять, почему, из каких соображений их, свято чтущих каждую строку закона, заставляют этот самый закон нарушать?
А может быть, и нет во всем этом злого умысла? - думаю я, слушая собравшихся. Может быть, все эти распоряжения идут от простого невежества руководства, как правило, откуда-то присланного, не имеющего своих здесь "корней", далеко и высоко сидящего от всего того, что они именуют "народом"? А это не народ, это - "человеки", каждый из которых имеет свою судьбу, свой характер, свой взгляд на мир и свои соображения по поводу того, как сделать жизнь лучше - для него и для всех таких же, как он. Ведь вот и я на первых порах, хотя и был у меня кое-какой опыт в сельском хозяйстве, не мог поверить, что в здешних условиях высокие надои и столь же высокие урожаи не полезны, а губительны для рыболовецких хозяйств. Впрочем, районное-то руководство не так уж высоко и далеко сидит от терских рыбаков, оно-то обязано знать положение вещей...
