– Нужно взять новое имя, – сказал Виталий. – Что-то яркое, красивое, восточное. И в то же время – созвучное с вашим настоящим именем, чтобы вам было комфортнее. Я предлагаю – Айла. Это арабское имя, означающее «лунный свет». По семантике оно очень сильное, связано с потребностью доминировать. Как мне кажется, это должно неплохо гармонировать с выбранным нами сценическим образом. Что скажете?
– Айла, – нараспев произнесла я.
Звучало странно, непривычно…
Поначалу я не могла даже понять, нравится мне это имя или нет. Одно я знала точно – называться Алиной Савельевой я больше не хочу. Никогда! Ее не существовало больше, провинциальной девочки, одержимой тщеславными мечтами, похоронившей и оплакавшей свою первую и единственную любовь, по дурости и азарту влезшей в криминальный бизнес и так жестоко попавшейся на этом. Той девчонки не было больше на свете, а с женщиной, которой она стала, мне еще предстояло научиться сживаться. И как ее звали… в общем-то, это больше не имело значения.
– Хорошо, – кивнула я, – пускай будет Айла.
Виталий взялся за дело очень серьезно.
Через неделю нанята была уже команда музыкантов, появилась первая песня, написанная специально для меня.
Начались репетиции.
Это было удивительно: через столько лет снова входить в мир музыки – мир, всегда бывший для меня родным и привычным, в котором я чувствовала себя уверенной, умелой, находящейся на своем месте.
Первый сингл, тут же попавший в ротацию на крупнейших радиостанциях, первый клип, появившийся на музыкальных каналах…
Через пару месяцев обо мне заговорили.
А я сама почти забыла, что все происходившее было всего лишь ловко сработанной маской, изящным прикрытием, благодаря которому меня можно безопасно использовать. Порой мне начинало казаться, что не было в моей жизни последних двух лет, что я, каким-то волшебным образом избавившись от Панкеева, а следом за ним – от Миши Брискина, просто продолжаю заниматься своей певческой карьерой, которая вот теперь наконец-то пошла в гору!
И только тренировки, которые я обязана была посещать несколько раз в неделю, чтобы не утратить навыки рукопашного боя и стрельбы, да и просто не растерять физическую форму – имели какое-то отношение к последним двум годам моей жизни. Временами натыкаясь в сумке на простой черный мобильник, оставленный мне Володей, – мобильник, который я обязана была всюду носить с собой, я чувствовала, как внутри у меня что-то обрывается и гулко ухает вниз. Мне могли позвонить в любую минуту, сказать кодовое слово – и я больше не принадлежала себе, вынуждена была бы как отлично запрограммированный робот выполнять распоряжения и команды, которые мне сочтут нужными выдать.
К счастью, пока этого не происходило.
Порой я скучала по Володе.
Мне не хватало его ненавязчивой, порой и вовсе незаметной, но неизменно сопровождавшей меня поддержки. Не хватало подспудной уверенности, что рядом со мной находится человек, который всегда подставит плечо и закроет меня собой, если будет нужно. Мне отчаянно хотелось увидеться с ним! И в то же время я понимала, что встреча наша будет означать, что мне, наконец, поступило задание. К тому же, как бы фантастически это ни звучало, я уверена была, что Володя где-то рядом, думает обо мне, заботится обо мне по-своему и не позволит, чтобы со мной что-нибудь случилось. Порой мне казалось даже, что я ощущаю затылком пристальный взгляд его внимательных серых глаз. Впрочем, может быть, просто сказывалась привычка жить под постоянным надзором…
Спустя три месяца после моего возвращения в Москву я получила приглашение принять участие в международном музыкальном фестивале, проходить который должен был в Сирии, в Дамаске.
Виталий объявил мне, что это приглашение – большой прорыв! Что отныне можно точно сказать, что мы движемся в правильном направлении. Мы с ним даже шампанского выпили по такому случаю. Вскоре все для поездки было подготовлено: куплены билеты для всей моей группы, забронирована гостиница, подготовлен костюм. Мне оставалось лишь собрать вещи.
Накануне отъезда, когда я как раз занималась упаковкой чемодана в моей квартире, где за прошедшие месяцы появились некоторые признаки моей индивидуальности, в комнате раздался какой-то звук. Тонкая механическая трель. Я поначалу даже не поняла, что происходит, что это такое пищит. Огляделась по сторонам, взглянула на выключенный компьютер, даже к окну подошла посмотреть, не орет ли это сигнализация какой-нибудь припаркованной во дворе машины. И вдруг меня словно ударило – это звонил черный мобильник. До сих пор я еще никогда не слышала его звонка.
Я выудила аппарат из сумки и помертвевшими губами произнесла:
– Алло.
– Summertime, – сказал мне из динамика Володин голос. – Сокольники, Песочная аллея, третья скамейка. Через час.
Я не успела ничего ответить, он отключился.
В парке было снежно. Густо засыпанные белым клумбы, фонари, увенчанные серебристыми шапками, гроздья рябины, ярко алевшие из-под снега. Постепенно наползали сумерки, оставляя на белом длинные глубокие синие тени.
