Я отдышалась и перевернула собаку к себе спиной. Наконец-то холодный разум взял верх, и я начала штопать обработанную рану, предварительно обрив её своей бритвой. Рэм иногда дёргался, но так и не приходил в себя.
Не знаю, насколько я делала всё правильно. Всё шло по наитию. Мне лишь однажды зашивали рану на стопе, когда я порезалась осколком от бутылки. Но мне было всего лет восемь и наложили-то всего пять швов. Было очень жарко, пот лил ручьём. Маску я сняла и уже не замечала запаха крови. Я почти закончила и начала понимать, что это может быть не одна рана, ведь я его не переворачивала на другую сторону, может там тоже кровоточит порез или укус. Зашитая рана выглядела неплохо, кровоточить перестало. Я смазала края зелёнкой и прикрыла временно куском бинта. Больше глубоких порезов не было, и я выдохнула. Рэм тяжело дышал, в то время, когда моё дыхание почти остановилось от напряжения.
На лежанку Рэма я постелила полиэтилен вместо пелёнки и накрыла старым полотенцем. Перетащила вялое тельце и вокруг обставила обогревателями. Кухня погрузилась в печаль и ожидание. Убрала всё в ванне и села в полумраке рядом с собакой.
Пока состояние шока не отпустило, думала, чем ещё могу помочь. Решила попробовать попоить со шприца, но глотательный рефлекс не срабатывал, и я принялась ждать.
Время тянулось, а я всё так и сидела у лежанки. Волосы и одежда высохли, слёзы не лились, но отчаяние заполонило разум.
Когда мы уезжали из Москвы, мы набили машину всевозможными вещами и едой. Я знала куда мы поедем, но не знала на сколько. Места в салоне почти не было и Ник ехал с Рэмом на руках на переднем сиденье. Он был совсем щенком, может только месяц от роду. Рыженький, с завивающимся хвостиком, стоячими ушками, милыми складочками. Над чёрным носом было пятно в виде капли, под пастью и до лап – белый воротник, на коротких лапках белые носочки. До чего юркий парень, за весь путь до дачи – только под педали мне ещё не залез! Именно он держал нас с Ником на плаву в первый год. Мы так тосковали по родителям, что не замечали друг друга, но Рэм всячески пакостил в силу своего возраста, и мы отвлекались и сближались за счёт этого. Зимой Рэм съел мои тёплые ботинки, от чего Нику самому приходилось выходить на улицу по необходимости. Тогда я так злилась на пса – а сейчас отдала бы всю свою обувь, лишь бы помогло. А сколько сил и нервов нам стоила дрессировка. Если бы мы знали, что нужно было просто переждать переходный собачий возраст, не мучали бы ни себя, ни Рэма. Как только у него прошло бесячее состояние постоянной игривости, пса как подменили. Он стал многое понимать и лучше воспринимать команды. Охотно шёл на контакт, с удовольствием и спокойно принимал вознаграждение за своё послушание.
Рэм – член семьи. Я молилась о его здоровье и желала возвращения в строй, но время всё тянулось, а он так и не просыпался. От скачка адреналина, холода и тепла глаза закрылись, и я провалилась в беспокойный сон рядом с верным другом, братом и защитником.
Проснулась я от крика. Кто-то тихо прошёлся по кухне и стало немного светло. Я лежала на полу, по лицу стекал пот от жара обогревателей, одежда прилипла к телу, я открыла глаза и увидела морду собаки. Пасть открыта, язык наружу, глаза опустились на его грудную клетку, и только когда я увидела вздымающийся живот, сама вздохнула с облегчением. «Пережил ночь, значит поправится» – такое часто слышала в фильмах и от знакомой медсестры. Надо попоить собаку, обезвоживания ещё не хватало.
Я вставала аккуратно, чтобы лишний раз не напрягать правую руку, и чтобы не закружилась голова, и, только когда встала и повернулась к раковине, увидела Ника у окна. Он смотрел на пса, лежащего на лежанке и его глаза блестели от слёз. Я обняла бы его сейчас и пожалела, но времени на утешение нет, собаке этим не поможешь. Я молча подошла к раковине и набрала в шприц без иглы воды. Встала на колени перед Рэмом и потихоньку начала вливать в пасть, и, наконец, пёс сделал свои первые глотки. Он пил слабо и не спеша, и я вливала в него столько воды, сколько он готов был выпить.
– Это ты кричал? – мой голос звучал хрипло. Мальчик молчал, и я решила посмотреть на него. Он выглядел ошарашено и явно не понял вопроса. – Перед тем как ты открыл ставни, кто-то кричал, только я не поняла кто, – я сама была подавлена и не до конца отошла ото сна, говорила немного заторможенно.
– Нет, не я. Мира плакала. Она разбудила меня, и я пришёл на кухню, – мы разговаривали негромко, звенящая тишина и тяжёлое дыхание пса сдавливали голову и душу в тиски. Видимо Ник тоже это почувствовал, вытер предательски текущие слёзы и продолжил: – Что с ним случилось? Что у него на спине? Он ранен?
– Я нашла его сегодня ночью на улице, – я перевела свой взгляд на собаку, – он был весь в грязи и с огромной раной вдоль позвоночника.
Я никогда не расскажу Нику, что если бы не забыла снять предохранитель, то собственноручно уже застрелила бы Рэма. Эта мысль резала меня лезвиями изнутри, стыд и горечь лавой разливались по организму.
