- А, ты про то, что сейчас по твоим венам течет и так тебя раздражает? Ну, это препарат. Он действует на ту часть мозга, которая отвечает за твое возбуждение. Нехилый у тебя стояк, мальчик! – издевательски усмехнулся он, положив руку на пах. Я даже вскрикнул. В штанах та-а-ак запульсировало!
- О, боже, – тихо выдавил я, пытаясь более-менее дышать.
- Немножко переборщили с лекарством. Ай, ай, ай. Как не хорошо, – зацокал он языком, сочувственно качая головой. – Наверно, ужасно себя чувствуешь. И чего-то так хочется, не правда ли? Так сильно, что аж прям, ух! – с непонятным и каким-то диким восторгом, продолжал играть в загадки главарь.
Мне реально хреново. Хоть вой, хоть падай. Еще и этот прицепился.
Главарь рывком порвал на мне футболку, чем вызвал новый вскрик. Далеко не болезненный! Грудь рывками поднималась и опускалась через раз. Я закрыл глаза и плотно сжал зубы. Не думать, не думать, не думать. Не думать об отвратительном стояке и том, каких люлей получит мое тело лично от меня, когда я очнусь. Гадство…
Главарь провел языком от диафрагмы до соска. Ох, бедный я бедный… Горло уже слегка начало саднить от напряжения.
Чувство презрения и отвращения уже уверенно разместились в голове, и теперь грызло все, что попадалось на пути.
- Перестань, – на выдохе сказал я. Говорить нормально уже не представлялось возможным.
- Это еще только-только начало. Как там говориться? Глупо включать гордость там, где можно получить удовольствие?
- Пошел на хер, – зло прошипел я.
От этих слов он снова озверел. Отвесив мне приличную пощечину, от которой барабанные перепонки чуть не вылетели вместе с мозгами, он с рыком перевернул мня на живот, заставилв встать на колени. Из-за жуткой слабости во всем теле мне это сложно далось. Поэтому я просто повис на наручниках и еле держался на коленях. Голова безвольно опустилась.
Главарь стащил с меня штаны с такой силой, что даже порвал ремень вместе с ширинкой и пуговицей. Блять, как больно. У меня сейчас все отвалится, по ходу…
Стало по-настоящему страшно. Быть изнасилованным уж никак не прельщает. Вот только тело в наиполнейшем несогласии со мной.
Главарь без лишних стеснений и, не тратясь попросту на нежности и ласки, грубо вошел в меня, предварительно использовав смазку.
Вот это боль… Я так никогда не кричал. Вот и открылось второе дыхание! Слабости, как ни бывало.
Я попытался уйти вперед от его движений. Но он взял меня за бедра и, сдавив их руками, буквально насадил на себя. Я начал дергаться и вырываться, но это было бесполезно. Я брыкался, не обращая внимания на рвущую боль в пояснице. Вот тебе тело, и плата с обещанными люлями. И только сейчас ощутил, что просто-напросто реву. Не так конечно, как ребенок, упавший на асфальт и поранивший коленку, и не как малыш, который потерял маму и яростным ревом пытается доораться до нее. Нет. Но собственные всхлипы и содрогания груди вперемешку с ручьем слез я чувствовал более чем ясно. До скрипа в суставах я сжал эти долбанные наручники.
«Быстрее. Быстрее», – мысленно молил я всех существующих и не существующих богов и всяких фей. Да блять, плевать кого! Хотелось, чтобы все это просто быстрее кончилось.
Эта тварь сделала еще один толчок. Я снова вскрикнул. Рот лишь беззвучно открывался и раскрывался в попытках что-то сказать, о чем я сам не знал и жадно хватал воздух. Его грубые проникновения отдавались противным лязгом наручников.
- Ну как тебе? – нагнувшись, из-за чего я вскрикнул и тихо всхлипнул, спросил он у самого уха, и потом пошло очертил его форму языком.
Сдался. Я сдался. Так униженно и оскорблено я себя еще никогда не чувствовал. Меня еще никогда так не опускали. Ну, разве что Кайл. Да и то, по его словам, я в чем-то там провинился. И то было якобы наказание. Знать бы еще, что я сделал, вообще б претензий не было. А тут… Если Кайл меня чуть не поимел, то этот уже имеет. Все больше и больше шлюхой себя ощущаю. За что мне это?
Главарь элементарно вдалбливался в меня. Чертов препарат. От него все больше и больше кажется таким приятным и так хорошо. Я даже не заметил, как начал в голос стонать. Так ужасно себя чувствуешь. Тело всем естеством говорит – «да», а сознание орет, срывая голос – «нет». Я себя ненавижу, но ничего сделать не могу.
Грубые движения, неразборчивое шипение с его стороны, скрип, лязг, стоны, приглушенная музыка, отдаленные голоса, посторонние звуки где-то за стенами… все это раздражает, бесит, глушит, убивает… И больно, и страшно, и обидно. Так много всего. Все в калейдоскопе. Ничего не разобрать. Все запуталось.
«Мне страшно, мне страшно, мне… страшно…», – все тише отдавалось в голове, словно чье-то детское эхо. Голос маленького ребенка просит о помощи внутри. Он боится. Он напуган. Бедный ребенок.
Сначала кончил главарь, а спустя пару толчков, кончил и я.
Опустошение. Грусть. Одиночество. Странная тоска.
Я просто упал на кровать, повалившись на бок. Сбивчивое дыхание, небольшая боль в груди, давление в голове все еще говорили о только что произошедшем. Но, благодаря экстазу, будь он неладен, тело не так рвало от побоев.
