Чёрная, чёрная, чёрная дыра.
Заберёт и изменит, поглотит и развеет.
Ни глаза, ни руки, ни кола ни двора.
Она придёт за мной, и пусть никто не поверит.
Я, сквозь толпы серые продираясь, вырываюсь с мясом из цельной массы.
Их глаза направлены не в меня, но я чую, как под лопатки разом
Мне вгоняют тысячи чьих-то взглядов – они следом тянутся, будто нити.
Они смотрят. Мысль их сочится ядом. Я молю беззвучное: Не ропщите.
И ещё: Не думайте. И: Забудьте. Но они стоят, шевеля устами.
И пока иду, наблюдая пол я, их затылки насквозь меня пронзают,
На обзор их спин безразлично ровных оголив нутро беззащитной плоти.
Я молчу отчаянное: Не надо. Умоляю мысленное: Постойте.
Когда их нестройный шуршащий шёпот заползает змеями мне под кожу,
И клубятся чёрным под потолками их дыханья, лик закрывая божий.
Сквозь толпу безликую и слепую, будто тигром пожранный укротитель,
Я влачусь, растерзанный и убогий, и прошу (неслышное): Помогите.
Их жизни жалки, их судьба безлика,
За серым днём лишь монотонно дни,
В их головах лишь жалкие терзанья
О том, какие жалкие они.
Я хочу перемен, но страшусь изменений,
Я и жду, и боюсь переломного дня.
Этот мир – в этом быть не могло и сомнений —
Этот мир безвозвратно изменит меня.
Я вчерашний не тот, и боюсь, что однажды,
Я не понят останусь, быть может, собой.
Эта жизнь такова, что меняется каждый —
Ты сегодня проснулся внезапно другой;
Этот нынешний день, как другая реальность:
Этот город уже изменился давно,
Эти люди не раз шли из крайности в крайность,
То взбираясь наверх, то спускаясь на дно.
Твоя память (твоя ли?), твой путь и решенья —
Это память и путь твоих пошлых себя,
Что сбежали, лишь мысли свои и стремленья
В твоём сердце на веки веков погребя.
Я другой человек,
Я уже не смогу быть прежней.
Та, другая – в земле,
Я всего лишь в её одежде.
Та, другая – в лесу,
Сосновым пологом крытая,
Она – горем моим
Сражённая и убитая.
А я строю планы – и разрушаю,
Покупаю снова – и бью – посуду.
Я сегодня добрый – лови момент,
Завтра им едва ли уже я буду.
Я стремлюсь к высотам – сегодня,
Завтра – я ищу повыше многоэтажки.
Составляю списки с напротив местом,
Чтобы ставить крестики на бумажке.
Я себе не верю – и верю снова,
Открываю – нет, закрываю двери.
Я пытаюсь снова – и не пытаюсь.
Я себе не верю – себе не верю.
Завтра мне станет легче, завтра придёт ремиссия,
Завтра я буду снова чётко знать свою миссию.
Завтра я буду счастлива, мир заиграет красками,
Разум не будет ныть измотанный и потасканный.
Завтра. Открою веки и станет гораздо лучше.
Завтра оно пройдёт, наболевшее и измученное.
Завтра вдохну я воздуха. Завтра расправлю плечи.
Завтра пустым покажутся мысли больного вечера.
Люди добрей окажутся, горечь отпустит сердце,
И я наконец смогу расслабиться и согреться.
Я знаю, наступит завтра, в нём буду я чуть уверенней,
Но сегодня – есть доказательство, что завтра наступит временно.
То вчера был и вовсе, пожалуй, не я.
Это кто-то другой,
Притворившийся мной.
Я проснулся сутра.
Или ближе в обед.
В моей памяти был лишь остаточный след
От прошедших недель.
Я не смог бы понять
Эти помыслы, чувства. Теперь как в бреду
Все они. Я и сам ни черта не пойму.
Я умираю с каждым новым днём.
Похожий на чернильные разводы,
Нечёткий слог во время непогоды,
Дождём омытый, растворяюсь в нём.
И каждый мой рассвет как в первый раз,
Второй такой не созерцать мне вид.
День кончится, и ночь всё обнулит,
Едва сомкнуться веки сонных глаз.
Между серостью неба и скошенной охрою поля,
В вязкой патоке замершей предгрозовой тишины.
Я гуляю у кромки реальности вместе с собою,
В этот пасмурный день существую лишь я, то есть мы.
И закружится мир; улыбаясь немного безумно,
Мы закружим его вокруг наших податливых тел.
В этом миге не станет проблем и назойливых дел,
В этом миге лишь я, то есть мы, а на мили безлюдно.
Тени сплющились, раздавленные подошвой,
Солнце слепит в зените. Болезненно-белый свет
Я рассматриваю внимательно и дотошно.
Он меня рассматривает в ответ.
Это лето. Июль захлёбывается зноем,
Стонут недра сковородой раскалённых плит
Под чужими шагами, протяжно и непристойно,
Обгоревшие, истерзанные на вид.
Ранние прогулки. Никого на улице.
В воздухе сереется предрассветный дым.
И не нужно лыбиться, и не надо хмурится,
Для чего эмоции, если ты один?
Солнцу раньше всходится с каждой итерацией,
Ночь короче делая, мой короче сон.
В каменных коробочках люди в гибернации
Тихий бессознательный образуют сомн.
Мимо кромки леса, освещённой заревом
Рыжевато-розовым, я иду домой.
Ранние прогулки. Отдых для сознания.
Шанс хоть ненадолго быть самим с собой.
Как трудно нам бывает утром встать:
