В объятиях брата моей лучшей подруги я как никогда близка к греху. Взгляд Тайлера скользит по моим губам, и я вспоминаю, как впервые поцеловала его семь лет назад, прежде чем покинула этот город и поклялась никогда не возвращаться. Его руки сжимают мою талию, и я вспоминаю боль, когда он отверг меня и весь мой мир рухнул.Мы не принадлежим друг другу и не должны целоваться.Я старалась держаться подальше от Тайлера, ио когда свадьба его сестры возвращает нас в тот же город, в тот же дом, я не могу' избежать встречи с ним, как бы ни старалась. Он всегда рядом, его темные глаза завораживают, маня в свои глубины. Воспоминания о нас тянут меня под воду, и когда Тайлер улыбается, у меня перехватывает дыхание. Я не могу' вырваться из его хватки. Если он поцелует меня прямо сейчас, я утону. И заберу его с собой…Теперь я умоляю Тайлера заставить меня ненавидеть его, зная, что он никогда не сможет.
Kandi Steiner
Make Me Hate You
Copyright © 2020 by Kandi Steiner
До этого момента я и не знала, что сердце может быть так сильно разбито.
Не думала, что возможно каждой клеточкой тела ощущать, как твоя грудная клетка разрывается, а сердце истекает кровью без единой колотой раны.
Оказывается, есть боль гораздо хуже, чем расставание с бойфрендом, смерть собаки в детстве или же смена школы и прощание со своими друзьями, которые остались в ней.
Есть боль намного сильнее. Это когда один из родителей бросает тебя, махая рукой на прощание в зеркало заднего вида, будто ты просто знакомый из другого города, которого он все это время навещал.
Глаза защипало от слез, когда ее слова вновь и вновь повторялись в моей голове. Крутя педали быстрее, можно почувствовать, как горят мышцы. Это было приятным отвлечением от боли, разрывающей мою грудь.
Я выглядела ужасно – и это факт. Из носа текли сопли, тушь размазалась по лицу. Понятия не имею, в каком виде были мои светлые волосы после того, как я их все время дергала на протяжении последнего часа.
Все это не имело значения, так как я уже подъезжала к дому лучшей подруги. В таких эмоциональных ситуациях она вытирала мои слезы, подавая бумажные салфетки и мороженое, а самое главное, у нее имелись ответы на мои вопросы.
Она всегда знает, что делать.
Ворота были открыты, и я свернула на давно знакомую дорожку, которая привела меня к дому Вагнеров. В моих глазах это место больше походило на особняк с его двадцатью гектарами красоты Нью-Гэмпшира, видом на озеро и величественной колониальной архитектурой Новой Англии. Впервые оказавшись здесь четыре года назад, будучи первокурсницей, я стояла на краю подъездной дорожки и глазела на высокие белые колонны, стремящиеся в небо, семь дымоходов и крыльцо, украшенное красивейшими клумбами, которые я когда-либо видела.
Это все так отличалось от небольшого трейлера, в котором я выросла, и от скромной двухкомнатной квартиры моей тети, находящейся на другом конце города.
Но теперь это место для меня было вторым домом, и я не могла сполна налюбоваться его красотой.
Спрыгнув со старой груды светло-голубого металла, называемого велосипедом, я помчалась к дому еще до того, как мое средство передвижения успело упасть на траву. Солнце садилось за озеро, а последние его лучи пробивались сквозь ветви осин и белых сосен, растущих вдоль дороги. Я пронеслась мимо них со слезами на глазах, бросилась вверх по лестнице, ведущей на парадное крыльцо, и влетела в дверь с колотящимся сердцем, отдающим своей пульсацией в уши.
Должно быть, я была похожа на дикое животное, если судить по тому, как Гарри, управляющий особняком Морган, уставился на меня, разинув рот. Гарри было за шестьдесят. У него был кремово-белый оттенок кожи, лысина, покрытая пятнами, а еще самые добрые глаза цвета морской пены. Его светлые брови-гусеницы изогнулись, когда он оценил мое состояние.
– Мисс Жасмин, – произнес он на одном дыхании, потянувшись ко мне. – С вами все в порядке?
Слезы снова застилали глаза, и, покачав головой, я пробежала мимо него, быстро поднимаясь по винтовой лестнице на второй этаж. Там находилась спальня Морган. Я побежала прямо к ней и, не потрудившись постучать, распахнула дверь.
Ее комната была воплощением мечты во всевозможных оттенках розового. Кровать с балдахином, уютный камин, огромное количество подушек, которые невозможно использовать все разом, и наши фотографии за последние четыре года, развешанные на стене.
В комнате никого не было.
У меня сдавило грудь, и, повернувшись, я уже приготовилась бежать обратно на первый этаж, чтобы посмотреть, находилась ли Морган на кухне.
