Еле успел Слепухин выдернуть руку, так и не ухватившую кругляш из сомкнувшейся пасти. Так вот засмотришься, а потом фигу ввернуть какому-нибудь козляре нечем будет. Ритм, в котором предпочитал существовать слепухинский мастодонт, постепенно подминал всего Слепухина, изменяя и подстраивая к себе — даже сердце согласилось уже поторапливаться в унисон. Загипнотизированный Слепухин только краешком отмечал жизнь, выгнутую на границах обозримого пространства. По замедлившемуся мельканию там, на границах, он осознал, что кордебалет укатился уже в приторкнутые к цеху пристроечки кабинетов на ежедневные свои людоедские разборки. Еще немного потерпеть, и можно будет отлепиться от завораживающего грохота и отдохнуть, пока козлячья и псиная свора ловит переменчивые настроения начальника и накачивается ими, податливо выдуваясь в нужную на сегодня сторону.
Мимо Слепухина пронесся мужик с дальнего штампа — помертвелое лицо плыло само собой, а ноги еле поспевали, боясь уронить это выбеленное пятно. Левой рукой он все пытался прилепить к правой отдельную уже и ненужную кисть. Боль еще не захолонула его, а радость неожиданной удачи выплескивалась ошалелыми глазами.
Рано радуется — еще корябать ему оставшейся левой объяснения, а уже потом опредилится: решат, что причиной его преступная халатность, — тогда повезло, тогда недельку отдохнет, ошиваясь при медчасти, а решат, что умышленно оттяпал, для той самой недельки отдыха посмел испортить государственное имущество, каковым он является, — тогда наплачется еще бедолага.
Слепухин отлепился от штампа, предоставляя тому возможность клацать вхолостую, зверея звуком от неутоляемого голода. Максим подсовывал полосу в зубы своего через раз и также неспешно выщелкивал из пасти откусанные железки. Потом тоже бросил подкармливать своего зверюгу и закурил в кулак, места не покидая. Слепухин же решился смотаться к Савве — загладить, сколько получится, вчерашнее. Он накрутил Штыря, чуть не надорвавшись криком и выводя на сигаретной пачке неровными на весу каракулями «позови у Саввы», — а потом — метнулся из цеха.
— Что-то ты не по адресу… — Савва сращивал оборванный шланг, — тебе Квадрат поручил козлов упредить о решениях его. Я-то в курсе.
— Упредил уже всех, не волнуйся… Да и не от Квадрата я, а сам по себе… перекурить зашел.
— Перекуривай… Что у вас, тоже там драй начался?
— Какой драй?
— Всю зону в спешном порядке реставрируют — повыгоняли другие смены из бараков… ждут кого-то, переживают, ну, а зеки, известное дело, за честь лагеря — горой… красят, чистят, может, и снег белить приладят, если гость чином, конечно, вышел.
— До нас еще не дошло.
— Сейчас объявят… чтобы наручники свои надраивали, до блеска доводили.
— Значит, работа по боку?!
— Вот и ты обрадовался… Общий порыв — он захватывает.
— Брось ты, Савва, колоться… Горбатиться сегодня не надо будет — вот и радуюсь.
— Так ведь задницу хозяину вылизывать еще противнее, хоть и полегче, конечно, чем за штампом…
— Ну что ты набросился на меня? Я снег белить не собираюсь.
— И то хорошо.
— И вообще, Савва, я с Квадратом не полностью согласен… и на проверке, если будет, гнуться не стану… ну, и если тебе что надо — можешь на меня рассчитывать…
— Эх, Слепень… на что тут рассчитывать можно?! Слово сказал вот душевное и — спасибо… большего не бывает… Ты кури, кури себе — я привычный.
— Савва, а что это ты вчера нас всех в покойники записал?
— Не помню такого.
— Ну, ты говорил, что здесь кладбище и поэтому ничего про нас написанное читать не надо… Что не для того на кладбище пишут, чтобы читали.
— Может, и не совсем кладбище, но очень уж похоже…
Савва, наконец-то, растормошился и закружил помутненно в своих фантазиях, а Слепухин был доволен, что сумел-таки порадовать старика, так ловко подыграв на его слабости.
— На кладбище, считай, все люди в одно перекручиваются — в землю возвращаются… Ну и здесь нас успешно вполне перемешивают в одно — в липучую грязь, в единую кучу, чтобы при освобождении ухватить горстью случайный ком из кучи этой и шлепнуть за ворота — иди пока… пачкай дальше.
…Штырь всунулся в будку, исчезнув тут же, и Слепухин мигом сорвался следом, кивнув Савве… Напролом, через засыпанный снегом неведомый хлам, они запетляли к уборной, а там уже притормозили и, не особенно поспешая, направились теперь тропинками к своему цеху.
— Что там?
— Козлы как ошпаренные… уродоваться сегодня не надо… — Штырь выбрасывал в Слепухина порцию слов, задыхаясь и захлебываясь короткими морозными глоточками… — Шухарят по общему облику… глянец им нынче понадобился…