— Она хотела ребёнка, но у нас не получалось, — сухо произнёс Генри. Ему неловко было говорить со своей любимой женщиной о своей семейной жизни. Что-то абсурдное было во всём этом. — А потом мы смирились. Не скажу, что я горел желанием, но… Чёрт, как-то странно обсуждать это с тобой.
— Почему? — Ника подняла на него свои глаза.
— Ведь мы с тобой семью не планировали и… вот результат, — он улыбнулся. — Но стоило только узнать, стоило только увидеть и услышать её голос, как я понял, что не смогу больше оставаться в стороне. Понимаешь? — он поймал её взгляд в зеркале. — Не думал, что когда-нибудь почувствую себя настоящим отцом. И мне это понравится.
Ника нахмурилась.
— Ты даже не представляешь, что значит им быть, — в её голосе почувствовалась обида, — что значит быть родителем. Это очень тяжело.
— Ты винишь меня в том, что меня не было рядом?
— Нет-нет, — поспешила успокоить его Ника. — Просто ты провёл в ней всего лишь несколько часов и не сталкивался с чем-то по-настоящему серьёзным. Вроде как не спать по ночам из-за того, что у неё режется зубик или колики в животе, переживать, что не сбивается температура или она устраивает истерики на ровном месте. Подгузники, стирка, готовка, уборка — и это только крохотная часть. Через полгода как она родилась, я устроилась в одно бюро на удалёнку и просто разрывалась между работой и Марго. Даже плохо помню, как справлялась. Память будто швейцарский сыр — сплошные провалы.
— А твоя подруга? Анна. Она не помогала?
— Она замечательная и была готова помогать нам как материально так и с воспитанием. — Ника усмехнулась, вспоминая как в то время Аня снова сошлась с Павлом. Правда, в этот раз они продержались чуть больше трёх месяцев, чтобы ещё через год снова сойтись уже на семь месяцев. — Но у неё была своя личная жизнь, работа. Я сама настояла, чтобы переехать в свою квартиру и жить отдельно от неё.
— Ника, — позвал Генри. Все её слова отдавались в нём с болью от той невозможности откатить время назад и пережить по-другому их жизни. — Мне жаль. Жаль, что меня не было рядом с вами, жаль, что тебе прошлось одной пройти через все препятствия, жаль, что у тебя не было той поддержки, которой ты заслуживаешь. Если бы это было в моих силах, я бы отдал дьяволу свою душу, только чтобы всё изменить.
— Я бы тоже… хотела, чтобы ты был рядом, — почти прошептала Ника. — Видел бы ты её совсем крохой… — Она мечтательно вздохнула и нежно поцеловала спящую дочь в макушку. — Такое сильное чувство, когда ты смотришь на неё — всё внутри сжимается от любви и разрывается как фейерверк.
— Может, в следующий раз я это увижу? — голос Генри дрогнул, когда он посмотрел на неё. Что промелькнуло в его взгляде? Сожаление? Надежда?
Ника чувствовала, как краснеет. Войт отвернулся, следя за дорогой и не заметил, с какой надеждой она смотрела на него. Может, всё-таки ей показалось? Генри говорил о своих чувствах, но только тех, что касались его дочери. Но что тогда значил поцелуй всего несколько часов назад? Он никак не касался Марго. Он затрагивал только их двоих.
Ника закусила губу, пробуя уловить в движениях Войта хоть малейший намёк на её подозрения. Но он смотрел вперёд и выражение его лица было трудно разглядеть.
BMW Генри завернул в тихую деревню. Время было позднее, и без того пустынные обычно улочки совсем обезлюдели. Лишь фонари холодным светом освещали тёмные проулки. Если бы не горящие окна коттеджей, можно было бы решить, что в деревне и вовсе никто не живёт.
Ника осматривала улицы сквозь окно авто и это место казалось ей таинственным, как из страшных сказок. Каменные мостовые и заборы вышли будто прямиком из легенд о средневековье. Если бы из-за поворота на них выскочил всадник в латах, она бы даже не удивилась.
Они проехали мимо единственного места, которое казалось живым — паб в побеленном двухэтажном здании, где рядом со входом посмеивались парочка мужчин с опустевшими кружками пива. Но Генри продолжал рулить, пока они не выехали с улиц за пределы деревни.
— Разве нам не сюда? — спросила Ника.
— Да, но дом стоит немного в отдалении, — ответил Генри. — Место тихое и неприметное с большой дороги. Если не знать, что здесь кто-то живёт, можно проехать мимо.
Они свернули налево на просёлочную дорогу. Здесь было темно и только фары машины освещали её. Проехав небольшой лесок они оказались на опушке, где стоял небольшой коттедж, старый, но на вид довольно крепкий. Окна и здесь приветливо горели, а двор освещался уличным фонарём.
Генри притормозил возле входа и заметил, как на первом этаже дрогнула занавеска кухонного окна. Пару мгновений спустя дверь на крыльце распахнулась и на пороге показалась женщина. Невысокая и чуть полноватая, с накинутой на плечи шалью, она выскочила на улицу в домашних тапочках и с широкой улыбкой раскрыла свои объятия:
— Генри! Вот это сюрприз!
Войт обнял её, согнувшись чуть ли не вдвое, и легко приподнял над землёй, чем вызвал искренний смех у женщины. Из дверей вдруг выскочил лохматый зверь и бросился прямо в ноги Генри, чуть не сбив его.