Зачем я выжил? Неужели только для того, чтобы сейчас вот все понимать и сожалеть?.. Я не согласен! Я так вылезал, так тянулся!… Не хочу, чтобы напрасно!
— К маме мы сегодня не сможем…
— Как?! Она ждет…
— А нас с тобой ждут совершенно другие дела! Сегодня ты у меня впервые в жизни прыгнешь с парашютом!
— Ты спятил?! С какой стати я сегодня должна прыгать с парашютом?.. Да и при чем здесь сегодня?… Вообще — с какой стати?!
Она испугалась? Да, очень… Но улыбается, одними глазами улыбается… Значит, все правильно!
— Я боюсь.
— Со мной?
— У меня дети.
— У меня тоже дети. И все от тебя.
— Я умру от страха!
— Размечталась!..
— Меня там не пустят…
— Со мной?
— Ты сумасшедший идиот! Я никуда и ни откуда не стану прыгать!
— Ты увидишь после нашего синхронного приземления что такое сумасшедший идиот и его счастливая любимая женщина… Его дорогая жена…
Двумя кулачками она пребольно ткнула меня в грудь:
— Мама, мама ждет нас!..
— Ну, с мамой мне проще всего договориться.
— Не договоришься! Я вчера наябедничала ей на тебя — ты плохо моешь посуду!
— А я научусь! Обязательно!
— Здравствуйте! Будьте добры, не могли бы вы…
Вежливый. Уже кое-что в наше время и в его юношеском возрасте.
— Что-что?..
— Не могли бы вы купить сигареты?
Пацанчик лет эдак шестнадцати… Ну, что? Долго и нудно рассказывать ему о вреде курения? Или просто отказаться и послать далеко? Или все же нужнее отругать не думая?..
— А оно тебе надо?..
— Надо! — уверенно, с подтверждающим кивком легкой головы.
Сам-то я с каких годков стал этим интересоваться?.. Кажется, где-то с десяти, по-моему?.. Да-с, самое оно лекцию пацану прочесть о вреде этого дела… Как это там у Чехова?.. «Сам-то я курю, но жена заставляет читать лекции о вреде табака…»
— Чего тебе брать-то?..
Сует вдвое сложенный стольник:
— «Кент» -восьмерку…
Беру. Прихватываю чек и сдачу и все передаю ему с рук на руки:
— Ты, все т-ки, Кент, подумай своей башкой-то…
— Чего?..
— Того! Сам понимаешь! И вот еще что подумай: чего я Богу сегодня скажу?
Смотрит на меня, словно я птеродактиль на унитазе:
— Кому?..
— Богу!
Гляжу, быстренько собирается сматываться — тема, видимо, неуютная для него, о Боге… Ухожу, рассеянно не обращая внимания на его «спасибодосвиданья»… А непременно надо бы уши надрать и объяснить, что за ЭТО «спасибо» говорить ни в коем случае нельзя, расшифровывая ему дословно вот это самое «спасибо»… Что там еще?.. Родителей вызвать?..
«Что я Богу-то сегодня скажу?»
Он меня обязательно накажет! Хотя и так наказывает. По нескольку раз в день! И Кента этого подослал мне в наказание: на тебе, гнида, за все хорошее! Слава Богу за все! Господи мой, Господи… И сказать Тебе нечего… Прости!
— Хочешь барбариску?..
— А я с удовольствием! Значит так: одну не берут, две нельзя, а три — сам бог велел… Опа-а, а четвертая сама упала-а… Тогда я забираю все!
— Но…
— Но-но! А ты пойди себе еще пакетик купи. Жалко тебе, что ли?..
— Какая гадость, какая гадость, какая гадость…
— Да не слушай ты ее, чокнутую! Где гадость-то? Она хоть знает это?
— Гадость, гадость, гадость…
Да сумасшедшая девка! И так было ж понятно! Запал он на нее чего-то. То ли сам такой же, то ли с другими мама не велит… А эта — все одно с придурью.
— Дурак ты, Федя! За такой букет другая бы из кожи вон вылезла!
— Сам ты дурак! Да и мать тоже… Дернуло ее со своими «цветочками». Побежала — купила. Учти, — говорит, — это дорого! Зачем?
Ненормальную трясло словно в предсмертном ознобе… На лице ее отражались и боль, и мука, и безысходность какая-то, что ли…
— Людок, Людок… Ты успокойся, Людок… Я ведь не своими руками убивал эти цветы, поверь. Они попали ко мне уже мертвыми через третьи или четвертые руки… А мать купила и принесла мне… Для тебя… Она не знала…
Люда пристально посмотрела в глаза своему незадачливому кавалеру и уже на спокойных нотах, но не без плохо скрываемого недоверия проговорила четко, отрывисто и решительно:
— Феденька, учти: больше никогда!
Федька зашвырнул огромный разукрашенный букет из отборных белых роз в тут же случившуюся урну, отчего со дна ее поднялись и смелись напрочь ветром несколько малозначительных мусоринок… Ему очень хотелось, чтобы у них с Людой все наладилось.
— А на хрена, ба, мне оно надо? Чего я, такой уж кривой самый у тебя? Нормальный. И в церковь твою я не особый ходок.
— А ты вот взял, да сходил бы!
— Да зачем? Попов смешить? Пришел здоровый лоб на исповедь! Это ж… Рано мне еще исповедоваться, ба… Успею…
Дрон сейчас не ведал, как отвязаться от начинавшей надоедать ему бабки, хоть старуху свою любил до беспамятства и ценил тоже за долгую ее, добросовестную, в вечных заботушках прожитую жизнь.
— Глупой! — перечила ему въедливая до «небесной» темы старуха. —Помирать-то мне как? Как тебя такого тут одного оставишь? Иди-и!..
— Куда идти-то? Дос-с-с-тала…
— В церкву! Зайди, постой хоть немножечко да лоб перекрести… Погляди, как другие-то…
Нет, ну она кого хошь до обморока доведет! И чего, милая, пристала? Чего ей надо? «В церкву, в церкву…» Чего он, охламон великовозрастный, там не видал?… Сумасбродная моя старушка!..
