— Вывел из пике, стал высоту набирать, вижу внизу командир звена и стрелок из подбитой машины выбрались, и к лесу направились. В это время прямо в воздухе взорвался Брюнер. Наверное, в бомбы попали. Я уж пикировать больше не стал, сбросил оставшиеся бомбы с полутора тысяч, и начал командира прикрывать. Им до леса ещё метров четыреста оставалось, как появились русские истребители. В моторе непонятные стуки, я снизился и к границе потянул. Поле подходящее выбрал и сел. Фактически ничего особенного не разбомбили, а три самолёта потеряли. Командир то, конечно выберется! А вот экипаж Брюнера жалко. Мы с Карлом вместе и в Англии воевали, и во Франции, и в Польше.
— А что, ребята из вашего штафеля не горят желанием отмстить за Карла?
— Желание такое есть! Но оберлейтенант знаешь, что сказал: — Если вы думаете, что русские сидят на этом брошенном пустыре и ждут, когда вы прилетите и снова закидаете их бомбами, то глубоко ошибаетесь. Они сделали удачную засаду и давно перебрались в другое место. А случаев отомстить за Карла у вас будет предостаточно при каждом вылете. Советских войск здесь много и целей хватает. А тратить бомбы на ни кому не нужный пустырь, где нет противника — это глупо.
Глеб настроился, и вошёл в метальную связь с командиром дивизии.
— Товарищ, полковник, это Хранитель Глеб, разрешите доложить от имени коменданта ППД старшего лейтенанта Михайлова.
— Слушаю вас, Хранитель.
— В пять часов по информации из комендатуры, налётом авиации уничтожен штаб армии, штаб корпуса и повреждено здание областного НКВД. С девяти ноль ноль в течение пятнадцати минут пункт постоянной дислокации нашей дивизии подвергся бомбёжке звеном пикировщиков Ю-87. Уничтожено здание штаба дивизии. Потерь личного состава и техники нет. Пожаров нет. Телефонную связь пытаемся восстановить. Тягачи не повреждены, батальон готов выполнять задачи по предназначению. Умелыми действиями командиров, бойцов батальона и комендантской роты два самолёта противника сбиты. Третий самолёт повреждён и ушёл в сторону границы. Захвачен в плен лётчик сбитого юнкерса. Около сбитого, приземлившегося самолёта, выставлена охрана. Комбат просит разъяснений, куда деть пленного. Сдать в НКВД или ожидать прибытия особистов. Пленного пока не допрашивали. Доклад закончил.
— Что я могу сказать, молодцы! Порадовали! Меня интересуют два вопроса: Почему после бомбёжки не оказалось потерь, и каким образом удалось сбить вражеские самолёты?
— Комбат Михайлов рассредоточил имеющуюся технику, по всей территории ППД. Для боевых танков отрыли капониры и замаскировали. Для личного состава были отрыты щели и окопы для пулемётчиков. Всех не задействованных в отражении удара с воздуха, комбат заблаговременно укрыл в соседнем лесу, на расстоянии шестьсот метров от ППД. Фактически на территории остались лишь часовые, наблюдающие за воздухом и пулемётчики, занявшие подготовленные окопы для стрельбы. Имелось тринадцать ручных пулемётов и отремонтированный крупнокалиберный пулемёт ДШК. Пулемётные диски были снаряжены особым образом, это главный секрет. Через два бронебойных патрона шел трассирующий, или патрон с бронебойно-зажигательно-трассирующей пулей. Что позволяло легко корректировать прицельность стрельбы. В сбитом юнкерсе, бойцы насчитали семьдесят две пробоины. Стреляло ещё два снайпера, один из польского противотанкового ружья. Часовые, обнаружив самолёты противника, подали звуковой сигнал, указали направление и, спустившись с вышек, заняли укрытия. Огонь вёлся с момента отделения бомб, самолёты этого класса как раз в этот момент выходят на дистанцию, доступную для стрелкового оружия. Огонь вёлся по выходящему из пикирования самолёту до момента приближения бомб к земле. Пулемётчики были проинструктированы. Отдавалась команда "Огонь!" и "Ложись!" По последней команде бойцы ложились на дно окопа. После взрыва бомб, огонь возобновлялся. По третьему пикировщику начали стрелять в момент отделения бомб, самолёт взорвался в воздухе. В общем, товарищ генерал, простые истины: подготовиться, обучить людей, грамотно командовать отражением воздушной атаки. Страшно конечно, воют они жутко, но тут уж дело такое, хоть обоссысь, но стреляй!
— А что были и такие?
— У нас не было, бойцам заранее рассказали, что немцы своими сиренами стараются напугать красноармейца, чтобы у него дрожали от страха руки, и он никуда не попал, или вообще бросил винтовку. А вообще это дело не зазорно, хоть усрись, но если ты стреляешь по врагу, то молодец! После боя из штанов выгребешь! Это надо политработников проинструктировать, чтобы готовили личный состав к нападению немецкой авиации. Бомбёжки — это всегда страшно, даже если человек их уже десяток пережил. И вообще солдат надо учить конкретно, что надо делать при артиллерийском обстреле, миномётном обстреле, налёте авиации. Когда он в строю, в обороне, в наступлении, когда попал под пулемётный огонь. Сделайте памятку, если её нет, где доходчиво всё распишите, в том числе и по отражению танковой атаки. Солдаты в боевой обстановке быстро учатся.
