Плохие крестьяне — это, наоборот, бедняки, лентяи, которые работать не хотели, много пили, устраивали крестьянские бунты, грабили и жгли помещичьи усадьбы. Короче, сельская голытьба, отвратительная и порочная уже на генетическом уровне. Именно она с распростертыми объятиями встретила на селе злых еврейских большевиков, став проводниками их крестьянской политики, образуя комбеды, колхозы и прочие бесовские учреждения.
Замечательный набор подобного рода утверждений мне встретился недавно в публикации одной романтической дамы, пишущей о политической роли российской монархии. Вот самый сгусток верований этих монархистов, воспевающих отдаленный царский строй как некую утопленную большевиками Атлантиду — и работающих сейчас, в том числе в Думе, на ее воскрешение:
Ну, и так далее.
В ответ на эту утопию, продвигаемую на самом политическом верху под 100-летие русской революции, я хочу провести мини-ликбез на тему «крепких крестьян» для тех, кто знает историю лишь по статьям «Огонька» эпохи Коротича.
Феномен «кулачества» возникал всегда при разложении земледельческой соседской общины. Будь то разложение греческих общин в 7 веке до нашей эры, германских общин 5–6 веков нашей эры или русской общины второй половины 19 века…
К интенсивному сельскохозяйственному труду с «мокрой спиной» кулачество не имеет ни малейшего отношения. Кулаки всегда возникали на ресурсном потоке, приходящем в земледельческую общину со стороны.
Всего существовало два ключевых варианта таких ресурсных потоков: военная добыча и торговля. Имея внешний финансовый ресурс, «крепкие крестьяне» получали возможность кредитовать своих односельчан в периоды так называемого аграрного перенаселения — когда дробящиеся участки уже не могли прокормить крестьянскую семью.
Результат — финансовое закабаление односельчан, превращение их в батраков. Например Аристотель в трактате «Афинская полития» именует их пелатами — это те, кому приходилось проливать пот не на своей земле, а на соседской. В центральной России земельное «утеснение» начинается где-то с конца 16 века, но крепостное право и механизмы общинного передела земель продлевают жизнь крестьянской общины, тормозя развитие капиталистических отношений.
Но после крестьянской реформы 1861 года в России уходят многие ограничения в земельной сфере, и на селе появляются «крепкие хозяева». Ключевым источником их доходов является торговля — и чем ближе к концу 19 века, тем большую долю в этих доходах занимает торговля алкоголем. Именно сельская торговля становится фундаментом кулачества, позволяющим кредитовать нуждающихся и превращать должников в батраков, отрабатывающих долги.
Вот так и возникало подавляющее большинство «крепких хозяйств» и «крепких хозяев», которых сельский мир совершенно справедливо именовал мироедами.
И еще к сведению романтиков российского самодержавия и кулачества. Разумеется, сельские кулаки были в первых рядах тех, кто громил и грабил помещичьи имения. Вот уж кого-кого, а дураков среди них точно не было, чтобы пропускать то, что само в руки плывет. К тому же много ли бедняк унесет в своих руках? Но если подогнать телегу — и не одну…
А посему не надо обольщаться и обманываться насчет этих мифических спасителей отчества из кулаков и мироедов. Политики в своих сиюминутных интересах тоже готовы подогнать их целую телегу — и не одну…
24 февраля 2017 г.
«Учитесь, сучьи дети, ибо близятся последние времена, когда это можно будет сделать относительно свободно!»
К чему это я?
Либеральная революция завершилась. И вовсе не поражением, как думают некоторые, глядя на вызванный ею грандиозный мировой экономический кризис. Как раз наоборот — она достигла всех целей, поставленных перед ней.
Достигнуто главное. 99 % мировых активов, а вместе с ними и мировой власти вновь, как и прежде, принадлежат одному проценту населения, самим Богом и природой предназначенному к тому, чтобы править прочим стадом. О процентах можно спорить, но суть, я думаю, ясна.
