– Именно. Иногда одному из нас говорили сбавить мастерство, – согласился он и усмехнулся, а из уголков его глаз разбежались морщинки. – Между дублями режиссер подходил к нам и спрашивал каждого, за что мы сражались в этой сцене. Какова наша цель. Что произошло с нами перед этой сценой, что поможет понять нашего персонажа. В битве могут участвовать сотни людей, но для главных актеров эта сцена, этот бой будут особенными. Разными для всех. – Страсть оживила его лицо. Страсть, воодушевление и… ум. Эйприл скрестила ноги под столом. – И это не говоря обо всем, что сделали оружейники, тренер по мечам, конюхи, команда спецэффектов… – Маркус покачал головой, золотистые волосы сияли в свете свечей, и она не могла отвести взгляд. – В съемочной группе больше тысячи человек, и все они потрясающие, Эйприл. Самые трудолюбивые, самые талантливые люди, которых я встречал.
Это не походило на банальность. Это было похоже на искреннюю правду.
Впервые за вечер Эйприл извинилась и направилась в уборную. Там она сделала свои дела, помыла руки, но вышла не сразу. Сперва она намочила холодной водой запястья и заднюю сторону шеи. Ей вдруг стало слишком жарко, хотя она понимала, что к чему. Она понимала.
Она рассматривала себя в зеркале. Рыжие волосы. Веснушки. Карие глаза за контактными линзами. Круглые груди, круглый живот, круглые бедра. Все в норме. Не в норме розовый румянец на щеках и ноющая боль внизу живота.
Потому что она внезапно поняла, что хочет его, Маркуса. Кастер. Дефис. Раппа. Тупого, тщеславного мужчину, который, очевидно, не был ни тщеславным, ни тупым. По крайней мере не настолько тщеславным и тупым, как притворялся.
Впрочем, он все еще оставался великолепным. Известным. И ужинал с ней сегодня по доброте душевной, а не желая ее общества или ее тела, или еще чего-либо особенного с ней.
Что ж, блин.
ЮНОНА: Поверь в мою добрую волю, если можешь. Я больше не нахожу утешения в мелочной ревности и больше не глупа, чтобы винить смертную деву за алчность всемогущего бога.
ЛЕДА: Я не предала бы тебя, мать Юнона, если бы в моей власти было устоять.
ЕВРОПА: Каким бы мукам ты ни решила меня подвергнуть, ты не сделаешь хуже, чем мужчина, которого ты зовешь мужем.
ЮНОНА: Я больше не зову его мужем. И если мы объединимся ради общего дела, он недолго будет зваться царем богов.
ЛАВИНИЯ: Где ты был, муж мой?
ЭНЕЙ: Не твое дело.
Пока Эйприл ходила в туалет, Маркус собрался с силами.
Каким-то образом она умудрилась заставить его говорить о том, о чем ему на самом деле хотелось говорить. Хуже того, он делал это так же, как с Алексом – единственным человеком, которому доверял без колебаний. С Алексом, который точно не свяжется с каким-нибудь блогером и не скажет: «Думаю, Маркус Кастер-Рапп все это время обманывал всех».
Он личность публичная и всегда должен поддерживать свой образ. Но если он не будет контролировать нарратив, как посоветовал ей в начале вечера, можно действительно подумать, что он всех обманывает. Если он решит покончить с образом пустоголового красавчика, это будет только на его условиях. Не только ради его карьеры, но и ради его беспокойной совести.
Когда Эйприл вернется из туалета, Холеный Золотистый Ретривер будет готов триумфально вернуться на сцену и представить несколько своих давшихся дорогой ценой трюков. Или, может, он просто переведет разговор на ее жизнь, работу и позволит ей говорить оставшуюся часть вечера.
А пока он достал телефон и проверил сообщения. Не на сайте Лавиней, поскольку для чтения личных сообщений от Бесс хотел иметь больше времени и уединения. Но к этому времени реакция на полученное несколько дней назад угрожающее письмо продюсеров должна уже появиться в актерском групповом чате. И действительно…
Кара: К вашему сведению, я никому не говорила ни слова про этот сезон.
