В первой комнате было много народу: соседи, дядя Саша, Денис, еще кто-то знакомый. Некогда было разглядывать. Ко мне бросился Гоша, почему-то в заводском комбинезоне и весь измазанный красками.
Из второй комнаты выглянула молоденькая медсестра.
- Скорее!
Я вошел, стараясь не шуметь. Окна были занавешены. Ксения Алексеевна наклонилась над кроваткой.
Я ожидал увидеть что-то ужасное. Но Мальчик был в сознании. Почти такой же, как всегда. Даже улыбался. Только сесть он, кажется, не мог - лежал, откинувшись на подушку, как-то беспомощно завалившись назад, в неудобном положении.
Ему не давали уснуть. Его тормошили, развлекали.
- А ну, скажи: деда. Де-да, - настойчиво повторяла Ксения Алексеевна.
Мальчик увидел меня. Что-то родное, теплое, чтото по-старому хитренькое мелькнуло в его глазах. И он сказал своим хриплым шепотом, сказал почти беззвучно, чуть шевеля губами:
- Па-па!
И двумя согнутыми пальцами - костяшками пальцев - совсем слабо ухватил меня за нос.
Я хотел поправить ему подушку, что-то сказать... Но Ксения Алексеевна уже толкала меня к двери и твердым командирским голосом отдавала распоряжения:
- Посторонних вон! Люся, большой шприц! Где стерильные материалы?
И дверь за мной захлопнулась.
