Хронологически стоит уже в начале эллинистической эпохи, но стадиально также должен быть причислен к авторам, завершающим классическую традицию, Филохор — последний и самый крупный представитель аттидографического жанра, живший в конце IV — первой половине III в. до н. э. Из «Аттиды» Филохора до нас дошел чрезвычайно важный фрагмент (FGrHist. 328. F30), являющийся самым ранним из дошедших до нас свидетельств, в которых изложена сама процедура проведения остракизма[55]. Аттидограф сообщает о предварительном голосовании в народном собрании по поводу остракизма, о процессе подачи черепков на афинской Агоре, о подсчете этих «бюллетеней», отмечая при этом, что минимальным количеством поданных против одного лица голосов, необходимым для его изгнания, было 6000. Далее историк останавливается на сроке и условиях пребывания в изгнании лиц, ставших жертвой остракизма. Инициатором принятия закона об остракизме Филохор называет Клисфена, стремившегося изгнать сторонников низвергнутых тиранов; причиной применения этого закона он считает подозрения по поводу возможности нового установления тирании. Во фрагменте указывается также, что обычай остракизма вышел из употребления после изгнания Гипербола, подвергшегося ему διά μοχθηρίαν τρόπων.
Иногда считается[56], что интереснейшие сведения, приводимые Филохором об остракизме, восходят к Феофрасту. Позволим себе не согласиться с этим мнением. Филохор — афинский уроженец — специально и углубленно занимался вопросами истории родного полиса, в том числе и интересующим нас здесь. Он опирался и на предшествующую афинскую историческую традицию (в том числе аттидографическую), и, несомненно, на непосредственную собственную работу с документами[57]. Вряд ли у него была прямая необходимость ставить себя в полную зависимость от сочинения Феофраста — чужака в Афинах, писавшего об остракизме лишь постольку, поскольку это лежало в русле общегреческих государственно-правовых реалий.
После Филохора в нарративной традиции об остракизме обнаруживается (во всяком случаи, при нынешнем состоянии источников) значительная хронологическая лакуна, охватывающая большую часть эпохи эллинизма и прекращающаяся лишь в середине I в. до н. э.[58] Однако после этого информация об интересующем нас институте вновь становится обильной. Отметим, что остракизм теперь начинает привлекать внимание не только греческих, но и римских авторов. Так, Цицерон кратко упоминает об остракизмах Аристида (Tusc. V. 105), Фемистокла (De amie. 42). Более информативным оказывается его младший современник — биограф Корнелий Непот, автор сборника жизнеописаний знаменитых «иноземных» (преимущественно греческих) полководцев. В биографиях Аристида, Фемистокла, Кимона Непот рассказывает о том, что этих деятелей подвергли остракизму, приводя и кое-какие детали (пребывание Фемистокла в Аргосе во время изгнания; досрочное возвращение Кимона; происки Фемистокла как причина изгнания Аристида). Впервые (из дошедших до нас писателей) переданный Непотом анекдот об Аристиде и неграмотном крестьянине, попросившем его надписать черепок, стал со временем весьма популярным.
Из произведений собственно греческих историков I в. до н. э. особенное значение имеет «Историческая библиотека» Диодора Сицилийского. Добросовестный компилятор, Диодор старается точно излагать сведения, почерпнутые им, как правило, у достаточно ранних и авторитетных писателей, и при этом по большей части не допускает сознательных искажений в угоду какой-либо тенденции. Это делает приводимые им сведения весьма ценными, несмотря на не очень похвальное свойство данного автора — весьма редко прямо указывать источники своей информации. Об остракизме Диодор говорит в основном в контексте древнегреческой истории периода Пентеконтаэтии (XI. 54–55; XI. 86–87; ср. также XIX. 1)[59]. Давая общую характеристику рассматриваемого здесь института, историк неоднократно подчеркивает, что остракизм не являлся наказанием (κόλασις, τιμωρία), и называет его средством ταπεινώσειν τα φρονήματα των πλεΐστον ίσχυόντων. Естественно, есть у Диодора и упоминания в связи с остракизмом о таких категориях, как υπεροχή, φθόνος. Интересно, впрочем, что наряду с этими общими целями применения остракизма он приводит и более конкретные. Так, в Афинах изгоняли остракизмом людей, которых считали наиболее способными свергнуть демократию (μάλιστα δύνασθαι καταλϋσαι τήν δημοκρατίαν) или — тут, наверное, другими словами выражается та же мысль — наиболее способными установить тиранию (μάλιστα δύνασθαι τυραννειν).
