Прибавив возвратившихся клерухов к уцелевшим после войны афинским гражданам, получим итоговую цифру: как минимум, 25 тысяч, а скорее даже больше. Именно такова была численность гражданского коллектива Афин после Пелопоннесской войны, которая, таким образом, в целом не стала демографической катастрофой для полиса, хотя и нанесла ему — с этим никто не будет спорить — очень серьезный урон в людской силе. В связи же с основной проблематикой данной работы мы можем теперь смело утверждать: демографический фактор не был основным при прекращении практики остракизма в Афинах, а разве что одним из многих. Если бы все дело было только в нем, то сразу после окончания войны можно было смело вновь организовывать остракофории: количество граждан вполне позволяло это. Если же остракизм не возродился, то, значит, на то были иные, более весомые причины.
Данная сводка не претендует на исчерпывающую полноту, однако мы надеемся, что все сколько-нибудь значимые свидетельства, имеющие отношение к остракизму (и аналогичным ему процедурам), в нее вошли. Свидетельства даются в хронологическом порядке; исключение составляют выдержки из анонимных схолий, которые ввиду невозможности их сколько-нибудь точной датировки приведены единым блоком между авторами античной и византийской эпох. Все свидетельства пронумерованы, что должно облегчить перекрестные ссылки, которые даются именно на эти номера (в квадратных скобках). В тех случаях, когда имелись русские переводы цитируемых источников, текст давался, как правило, по этим переводам, с указанием переводчика. Отсутствие такого указания означает, что перевод принадлежит автору этих строк.
(a)[1182] Эфесцы заслуживают того, чтобы их перевешали всех поголовно за то, что изгнали они Гермодора, мужа из них наилучшего, сказавши: «Среди нас никто да не будет наилучшим! А не то быть ему на чужбине и с другими!»
(b) Эфесцы заслуживают того, чтобы их казнили всех поголовно, а город оставили на безусых юнцов за то, что они изгнали Гермодора, <мужа> из них наилучшего, со словами: «Среди нас никто да не будет наилучшим, а коли есть такой, быть ему на чужбине и другими!»
(c) Все эфесцы заслуживают смертной казни за то, что, изгнав из государства Гермодора, сказали так: «Никто из нас да не выдается над другими, а коли есть такой, быть ему в другом месте и среди других»[1183].
Во время этого спора[1187] с Эгины прибыл Аристид, сын Лисимаха, афинянин, которого народ изгнал остракизмом. Этого Аристида я считаю, судя по тому, что узнал о его характере, самым благородным и справедливым человеком в Афинах. Он предстал перед советом и велел вызвать Фемистокла (Фемистокл вовсе не был его другом, а, напротив, злейшим врагом). Теперь перед лицом страшной опасности Аристид предал забвению прошлое и вызвал Фемистокла для переговоров[1188].
См. [59].
Колбасник: …Ты видишь, что за толпы
Кожевников вокруг него[1189]. Тут сбитенщики рядом,
Творожники и скорняки. Все — одного полета.
Едва нахмуришь брови ты и черепок ухватишь[1190],
В полночный час сорвут щиты[1191] и бросятся на приступ
К рядам, да так, что к хлебу нам потом не приступиться[1192].
См. [75], [173].
См. [63], [72].
Попасешь быков вокруг быка[1193].
…Фемистокл тогда уже был изгнан остракизмом и жил в Аргосе, но посещал и другие земли Пелопоннеса[1194].
Был в Афинах некто Гипербол, человек недостойный, которого афиняне изгнали остракизмом не из страха перед его могуществом или влиянием, но из-за его порочности, так как его поведение позорило город. Этого-то человека самосцы убили с помощью одного из стратегов, Хармина, и нескольких других афинян на Самосе, чтобы дать афинянам залог верности[1195].
