Другим совсем недавним исследованием (2002 г.), которому тоже следует дать по возможности подробную характеристику, стала коллективная монография «Свидетельства об остракизме» («Ostrakismos-Testimonien»; выше и далее в примечаниях фигурирует как ОТ), подготовленная в Вене коллективом австрийских и немецких исследователей под руководством Петера Зиверта. Выход этой книги уже давно с нетерпением ожидался многими антиковедами, занимающимися не только непосредственно остракизмом, но и в целом проблемами политической и конституционной истории, просопографии, источниковедения классических Афин. Сведение воедино всех источников об афинском остракизме задумывали еще Ю. Вандерпул и А. Раубичек, однако, судя по всему, столь крупномасштабное предприятие оказалось просто непосильным для двух ученых. Зиверту, который возглавлял работу с 1980 г., удалось вдохнуть в нее новую жизнь; тем не менее обработка источников затянулась, и первый ее плод становится достоянием читателей только теперь. Причиной промедления стало, насколько можно судить, не столько необъятное количество материала, сколько стремление подойти к каждому свидетельству максимально скрупулезно, дать исчерпывающий комментарий. В результате тот том, о котором здесь идет речь, представляет собой лишь первую часть издания и включает источники по остракизму, относящиеся к классической эпохе. Это — самая важная и содержательная часть материала (поскольку хронологически она лежит всего ближе ко времени реального функционирования остракизма), но, кстати, в количественном отношении даже не самая объемная. Если сравнить в приложении IV к нашей работе приблизительное число классических и послеклассических (эллинистических, римских и византийских) свидетельств, то окажется, что последних в три-четыре раза больше. Среди них тоже есть в высшей степени ценные (таковы некоторые пассажи Плутарха, схолиастов и др.), но пока эти данные остались за пределами рассмотрения авторов книги. Очевидно, в дальнейшем следует ожидать выхода еще одного или даже нескольких томов свода источников по остракизму.
Рассматриваемая монография делится на четыре части. Первая из них имеет вводный характер и написана самим П. Зивертом[315]. В ней мы находим краткий историографический очерк, в котором обрисован общий ход исследования проблем истории остракизма в антиковедении Нового времени. Отметим, что нам остались не вполне понятными принципы, по которым построен этот очерк. С одной стороны, в нем говорится о совсем старинных работах XVI–XVIII вв., которые ныне представляют разве что антикварный интерес[316]. А с другой стороны, ни словом не упомянуто об одной из крупнейших в XIX в. работе Ж. Валетона «Об остракизме». Аналогичным образом обстоит дело при обзоре исследований по данной проблематике в XX в. Конечно, вполне понятно, что автор подробно останавливается на вкладе А. Раубичека и Ю. Вандерпула в изучение остракизма, воздавая должное заслугам своих непосредственных предшественников. Отмечаются также выходившие на протяжении столетия монографии, посвященные различным сторонам рассматриваемого института (Ж. Каркопино, А. Кальдерини, Р. Томсен, М. Лэнг). Однако, наверное, следовало бы сказать несколько слов и о наиболее важных статьях по теме, принадлежащих таким ученым, как Э. Хэнде, Д. Кэген, Р. Девелин, К. Моссе, Л. Холл, Г. Маттингли, М. Крайст, Д. Мерхади и др. (см. об этих статьях выше, в предшествующей части нашего историографического раздела) К сожалению, этого автор не делает, что несколько снижает значимость очерка. Интересующимся историографией остракизма рекомендуем по-прежнему обращаться к сводке А. Мартена[317], где имеющаяся литература приведена значительно полнее и систематичнее.
Далее П. Зиверт обосновывает структуру и принципы издания свидетельств, принятые в книге, порядок расположения текстов, а также хронологические рамки работы (487–322 гг. до н. э.). Относительно этих последних у нас тоже возникают сомнения. Если 487 г. взят за «точку отсчета» вполне резонно (именно в этом году в Афинах имела место первая остракофория), то того же нельзя сказать о 322 г. Указанную дату авторы монографии считают концом классической эпохи (что, кстати, само по себе небесспорно). Но даже если мы согласимся с ними в этом, все-таки остается впечатление, что принятый критерий имеет чисто внешний, формальный характер и что изложение в томе обрывается в некоторой степени искусственно и механически. Так, в издание вошли пассажи об остракизме, принадлежащие Аристотелю, но за ее пределами остались свидетельства, сохраненные Феофрастом, учеником и преемником Стагирита в руководстве перипатетической школой. А между тем этих двух авторов вряд ли стоило отрывать друг от друга, поскольку Феофраст, как мы видели выше, был прямым продолжателем Аристотеля. Второго схоларха Ликея следует рассматривать как завершителя классической традиции, а не как раннего представителя эллинистической; его данные были бы более уместны в конце рецензируемого тома, нежели в начале следующего.
