Таким было наказание за невыполнение дневной нормы. Если кто-то из них спотыкался, остальные сбивались с шага. Тогда ближайший всадник немилосердно лупил виновника задержки плетью по плечам, по ногам, по голове, куда попало.
В загоне рудокопы повалились прямо на землю. Женщины разносили кувшины с водой, промывали язвы больным, кормили из миски совсем ослабевших. Одного раба надсмотрщики выволокли за забор и сбросили в ров — этот не жилец.
Носильщики остановились перед каменным домом. Из форейона вылез невысокий человек. Выглядел управляющий как афинский эвпатрид: белоснежный хитон, вьющиеся волосы до плеч, аккуратная борода, сытое надменное лицо.
«Гелесибий», — понял Батт.
Надсмотрщик показал хозяину на чужака.
Тот дружелюбно помахал Батту рукой, приглашая подойти.
Наксосец торговаться не умел, поэтому сошлись на цене в одну мину за человека. Управляющий остался доволен сделкой: с учетом ежедневной прибыли от рудокопа в один обол, новые рабы окупят себя за полтора года. За всех мисийцев Батт получил почти целый талант серебра.
— Хочу забрать фракку, — заявил он.
— Это которую? — Гелесибий явно не понимал, о какой именно рабыне идет речь.
— Вот он знает, — наксосец указал рукой на краснорожего.
— Харес, давай ее сюда! — приказал управляющий.
Вскоре девчонку привели. Она успела помыть лицо, расчесать волосы и переодеться в новую эскомиду — всю в заплатах, но чистую. Стояла перед Гелесибием, не поднимая глаз.
— Мина[11], — предложил наксосец.
— Две мины! — категорично заявил управляющий.
— Она этих денег не стоит. — Батт попытался сбить цену.
— Тогда не бери.
Наксосец помолчал, потом махнул рукой:
— Согласен.
Батт уселся на швартовочную тумбу.
Вечер разливался по гавани мглистой синевой. Закат опалил бахрому облаков розовым жаром. Смоляной факел ронял на каменные плиты черные капли. В наступивших сумерках звуки портовой сутолоки казались особенно резкими.
Гейкосора терлась боком о размочаленный тростниковый кранец. Море с тихим плеском облизывало причал. Брызги стекались в зеленые лужицы на квадрах, от которых пахло водорослями.
По соседству карийцы загружали отару на приземистый лемб. Гроздь винограда в желтом круге на вымпеле давно выцвела, лишь сам круг все еще напоминал о солнце над Доридой.
Овец одну за другой заводили на борт. Животные испуганно блеяли. Моряки ругались, однако продолжали тянуть их по сходням. Наверху капитан перехватывал веревку, чтобы спустить овцу по мосткам в трюм.
Корабль с коринфским вымпелом готовился к утренней погрузке. На причале дожидались своей очереди кипы скрученной в мотки пеньки, бронзовые гвозди в мешках, корзины с брусками вываренного пчелиного воска, кусками строительной смолы, застывшего битума, а также широкогорлые кувшины, наполненные мягким шерстяным воском. Раб капитана устраивался на ночлег рядом с грузом, за сохранность которого отвечал головой.
Наксосец приказал фракийке встать перед ним.
На разговор хозяина с рабыней никто не обращал внимания. Большая часть команды гейкосоры еще не вернулась с ипподрома, где проходило состязание колесниц. Келейст с двумя матросами перебирали такелаж, а рулевой чинил сломанную уключину.
— Койнэ понимаешь? — спросил Батт.
Рабыня кивнула.
— Я знаю твое имя — Фракка. Так вот... Оно мне не нравится. Буду звать тебя... — наксосец задумался, но почти сразу продолжил: — Я тебя купил, значит, ты теперь Хрисонета — «купленная».
Девчонка не отвечала, лишь таращила на него большие черные глаза.
— Сколько тебе лет? — снова спросил наксосец.
— Пятнадцать, господин, — тихо ответила рабыня.
Он оглядел ее худую фигурку: острые плечи, тонкую шею, неразвитую грудь.
— У тебя были мужчины?
Хрисонета кивнула.
Закусив губу, сказала:
— В лагере.
«Значит, все-таки успели, — мрачно подумал Батт и усмехнулся: — А на что я надеялся?»
— Запомни: ты моя собственность, поэтому будешь делать то, что скажу... — он замялся. — Не бойся... Я много чего плохого совершил... Тебя не обижу и другим в обиду не дам.
Девчонка снова кивнула. Она почему-то верила этому эллину, несмотря на его колючий взгляд. Так на рыбака смотрит барракуда из-под кораллового куста. Хотя прекрасно понимала: гиппокамп хоть и безобидная тварь, но это символ удачи, а удачу может искать и лихой человек.
Батт продолжил расспросы, он хотел знать все:
— Как ты стала рабыней?
Хрисонета откровенно рассказала:
— Я из племени долонков, господин. Мой род жил на Херсонесе Фракийском возле города Пактия, сразу за стеной, построенной Мильтиадом. Все было хорошо, пока с востока не полезли персы... Наши враги апсинты не стали дожидаться армии байварапатиша Мегабаза. А, может быть, выполняли его приказ... Не знаю... В общем, они проломили стену и смяли эллинов. Но сначала разграбили и сожгли деревни долонков. Тех, кто выжил, угнали в рабство.
— А почему ты оказалась на Хиосе?
Хрисонета грустно улыбнулась:
— Сюда свозят военнопленных со всех концов Эгейского моря. Перекупщики рабов не спрашивают, кто ты — враг или союзник. Мы все для эллинов фракийцы, а значит, враги.
— Что умеешь? — допытывался Батт.
