Дрио кивнула — рецепт классический. Потом принесла две миски, одну с оливковым маслом, другую с маслинами. Отломив от буханки горбушку, Геродот пустил хлеб по кругу.
Поликрита от своего ломтя отказалась.
— У меня пост, — сказала она.
— Какой? — спросила Дрио.
— Строгий... Перед хороводами, — туманно объяснила саммеотка. — Можно только пить воду.
— Ты замужем? — поинтересовалась Иола.
Тут Поликрита, наконец, рассмеялась:
— Пока нет... Да и вряд ли найдется такой сумасброд, который меня возьмет.
— Почему? — удивилась Иола. — Ты хорошенькая.
Саммеотка благодарно улыбнулась.
Потом с готовностью объяснила:
— Я состою в обществе трагедов Диониса... На праздниках в честь Диониса мы наряжаемся его свитой: мужчины селенами и сатирами, а женщины — нимфами, вакханками, менадами... Дионис — страдающий от безумия бог, поэтому сами понимаете: приходится участвовать в дионисийском буйстве. Мы вводим себя в экстаз, чтобы дать волю чувствам, которые, как мы считаем, испытывал сам бог... Потом, конечно, ничего не помним. Но холостые мужчины, которые видели трагедов в таком состоянии, после праздника нас чураются. Вот так и проходят год за годом... Даже не знаю, смогу ли когда-нибудь создать семью, завести детей... Тот, кто хоть раз сумел освободиться от оков повседневности, чтобы принять участие в священной вакханалии, не сможет бросить это занятие... От обычной жизни ему становится тошно.
Дрио с Иолой переглянулись. В детстве они слышали историю о том, как титаны похитили маленького Диониса, разорвали на куски и сожрали. Но Зевс сжег титанов молнией, после чего вдохнул жизнь в пепел, из которого появились первые люди.
Отец Дрио, Полиарх, рассказывал, что в каждом человеке есть частичка как титанов, так и Диониса, двух разных начал — разрушительного и созидательного, которые вступают в противоречие, поэтому нечего удивляться, если мужчины и женщины иногда теряют рассудок.
— Вообще-то тебе шестнадцать, пора бы уже, — вмешался в разговор Херил.
— Успеется, — беспечно отмахнулась Поликрита.
Геродот не удержался:
— А правда, что менады разрывают зубами живых зверей? Диониса ведь не зря называют Оместис — пожиратель сырого мяса... Значит, и менады — тоже омофаги.
Саммеотка снова засмеялась:
— Конечно, нет... Ты сам попробуй укусить свежую баранью голень или лопатку. Зубы не сломаешь, но рвать будет трудно. Так откушенный кусок еще и проглотить надо. Сырое мясо, сырая кровь... Тут уж точно вырвет. А у живой лани еще и шкуру прокусить надо. Про медведя я уже не говорю... Это все Эврипид придумал в своих «Вакханках», чтобы нагнать жути. Хотя жертвы мы тоже приносим — овцу или свинью, козла, кроликов... Таких животных, которых в горы легко загнать или затащить на руках... Если архонт раскошелится, можно и телку забить... Сжигаем только то, что нельзя пожарить и съесть. В лесу ночью аппетит волчий.
Она шутливо клацнула зубами.
— Но вино во время вакханалии точно рекой льется, — заметила Дрио.
— Верно, — согласилась Поликрита без тени смущения. — Дорога к буйству уставлена кубками с вином. На этой дороге гремит музыка, звучат восторженные песни, а ноги отбивают бешеный ритм пляски... Вино опьяняет, освобождая темные силы, которые есть в каждом человеке, при этом очищает, омывает душу... В экстазе дозволено все, поэтому трагед может плакать, а может смеяться. Может скорбеть о тленности жизни, об осеннем увядании природы, а может радоваться ее весеннему пробуждению и избытку сил в своем теле...
— Так Дионис вам является? — с замиранием в голосе спросил Геродот.
Поликрита решила подыграть:
— А то! Но его ведь так просто не распознаешь... Он в каком угодно образе может явиться — быка, льва, змеи, кабана... Или медведя. Тут уж лучше сбежать, потому что вдруг медведь не Дионис, а... медведь. Или обернется красивой девушкой... Вот ты сейчас со мной разговариваешь, а ты уверен, что я — это я?
Она насмешливо посмотрела на галикарнасца. Тот потупился, однако про себя подумал: «Эта саммеотка знает себе цену». Дрио с Иолой непринужденно рассмеялись.
— В Галикарнасе карийцы приносят бескровные жертвы Дионису. Все проходит чинно и без буйства... Хотя есть в Карии одно место, про которое говорят, будто там даже человеческие жертвоприношения совершаются — Солимские горы... Туда весной лучше не соваться... — сказала Иола, сморщив носик.
Потом спросила:
— Так в чем смысл дионисийского безумства?
Поликрита ответила не сразу:
