Многокилометровые пробки совершенно не интересовали молодого зайца Тимофея – он сидел в лесу под ветвями старой ели и напряжённо думал. Ещё вчера он радостно носился по полям и опушкам и его серая шкурка отлично сливалась с осенним ландшафтом – пожухлой травой, тёмными опавшими листьями. А сегодня всё пространство до горизонта покрывал белый-белый и чистый-чистый снег. Тимофей, потомственный заяц-беляк. (Для справки: заяц-беляк вовсе не участник белого движения, точно так же, как заяц-русак – не обязательно этнический русский. Просто заяц-беляк зимой меняет свой окрас на белый. Так заведено.) Так вот, Тимофей обязан был ещё пару дней назад сменить свою шубку на белую. Загодя. Всю свою жизнь – два или три года – он именно так и поступал. А тут… Забегался, завертелся… И вообще, всеобщее разгильдяйство и неумение строить долгосрочные планы пагубно сказываются на молодой неокрепшей личности… Да и снег тоже хорош – взял и выпал! И что теперь делать? Так думал заяц Тимофей, сидя в лесу под елью. Прятаться под навесом из еловых лап ещё было можно, а вот выйти в сером прикиде на белый простор уже никак не получалось: ты тут же становился отличной мишенью для охотников и сильным раздражающим фактором для всяких лесных ребят, любящих зайчатину.
Но долго сидеть под ёлкой тоже никак не получалось – особенно если это молодой заяц-беляк, даже если он не успел переодеться. Молодые зайцы вообще очень непоседливы. Что же теперь, весны тут ждать? Не прошло и часа, как Тимофей выполз из своего укрытия, огляделся и осторожно двинулся в сторону опушки. Вокруг стояла тишина, которая бывает только в день первого снега, и Тимофей быстро успокоился. У зайцев вообще всё происходит быстро.
– Эй, косой! Совсем страх потерял? Тебя чего, давно не ели? Стоять-бояться!
Ну вот, приехали. Сзади не спеша приближалась лиса Анжела – существо ехидное, нервно-неуравновешенное и потому небезопасное. Бежать было поздно.
– Ничего я не потерял! – крикнул Тимофей и на всякий случай тихонько добавил:
– Здравствуй, Анжела.
– Здравствуй-здравствуй, – Анжела неторопливо обошла замершего Тимофея и уселась прямо перед ним. – Ну и что это мы такие демисезонные? Сентябрь на дворе?
– Ничего мы не демисезонные! – прокричал Тимофей, зажмурившись. – Это… Это такой тренд!
Если честно, Тимофей сам не очень понял, что он сказал. И вряд ли смог бы объяснить значение слова «тренд». Слово это он видел однажды на обложке журнала мод – она валялась на обочине шоссе, а Тимофей был очень любознательным зайцем и при возможности читал всё, что читалось.
– Тренд, говоришь? Зимний? – произнесла лиса и задумчиво оглядела свой огненно-рыжий хвост.
– Тренд! Не сойти мне с этого места! – отважно ответил Тимофей, не сходя с этого места. Терять было уже нечего.
– Ах, какие мы продвинутые! – пропела Анжела, но в голосе её слышны были нотки неуверенности. – Чем докажешь, Кавалли?
Тимофею очень хотелось ткнуть пресловутой мятой журнальной обложкой прямо в наглую рыжую морду, а только не было у него никакой обложки – её давно унёс ветер, да и нарисованное на ней выглядело совсем не серым – наоборот, что-то весьма пёстрое, весёленькое. Спасение пришло неожиданно.
– Да вон, посмотри! – шёпотом воскликнул Тимофей и кивнул в сторону опушки. По опушке важно шествовал волк Арнольд. Роскошная его шуба играла на солнце всеми оттенками благородной серой гаммы. Анжела застыла – похоже, она лишилась дара речи.
– Ну что? Может, у него пойдешь, спросишь? – обнаглел Тимофей. (Зайцы быстро наглеют.) – Совсем ты от жизни отстала, рыжая!
Анжела смерила Тимофея долгим и каким-то новым взглядом, развернулась и молча исчезла в чаще. Она пошла писать письмо двоюродной сестре Зинаиде – та была чернобуркой и жила в государственном питомнике – нету ли у них чего серенького? Волк Арнольд был слишком увлечён своими мыслями – он решал в уме шахматную задачу, – поэтому никого и ничего не заметил. А заяц Тимофей вернулся под ёлку, перевел дух и теперь думал – переодеваться в белое или с его легкой руки новый тренд уже шагает по планете?
Зинаида была очень хорошо воспитанной потомственной вилкой. И мама, и бабушка её были вилками и всю свою жизнь безукоризненно выполняли свою работу. И Зина всегда строго следила за тем, чтобы она была хорошо вымыта, блестела и при сервировке стола располагалась именно на том месте, которое ей было отведено правилами. Нерадивых официантов, путающих эти правила, Зина не переносила. Впрочем, нерадивых официантов в ресторане, где работала Зина, не водилось – это был очень хороший старый ресторан, гордящийся своими традициями.
Каждый день задолго до прихода гостей Зину вместе с другими столовыми приборами тщательно протирали и раскладывали на свежей хрустящей скатерти стола в строгом порядке – это был любимый Зинин момент: ей казалось, что начищенные приборы выстраиваются, как солдаты на плацу, и сейчас начнётся парад.
