– Да, не можешь. Потому что для этого необходимо поднять голову из той ямы, которую ты сама себе выкопала. Никто в мире не перенес более ужасной потери, чем Онор, ничья боль не сравнится с болью Онор… Вместо того чтобы налаживать свою жизнь в реальном мире, ты долгие годы пряталась на этом острове, принося жертвы на алтарь утраченной любви, закрывшись от людей, которые могли бы тебе помочь. А затем появился я и попытался извлечь тебя из твоей ракушки, заставить почувствовать хоть что-нибудь. Вот только, как оказалось, в твоем сердце, сплошь исполосованном шрамами, не осталось места для чувств.
Онор уже еле различала Роба сквозь выступившие на глазах слезы.
Когда он закончил свою тираду, она спросила:
– Все сказал?
Ответом ей была тишина. Борясь с гневом, Онор продолжила:
– Уж извини, что я не могу стать такой, как ты хочешь. Я не подхожу под те стандарты, что ты установил для меня. Даже до того несчастного случая я была вовсе не идеальной и с тех пор изменилась не в лучшую сторону. Ты прав: мое пребывание на острове – это мой способ чтить память о погибших близких. Пулу-Килинг – единственное место, где я могу чувствовать, что контролирую свою жизнь. Тут все предсказуемо, безопасно, и никто не причинял мне боль, пока не появился ты – врезался в мой остров и заставил все тут идти по-иному. Ты словно вскрыл мне грудную клетку, чтобы изучать мое сердце. Только я еще не мертва. Лишь Богу известно, почему я до сих пор жива. Но это не жизнь, а мучение. Неужели ты этого не понимаешь?
– Тогда измени свою жизнь. Перестань тратить ее впустую – это почти насмешка над теми, кого ты потеряла.
Онор отшатнулась, но Роб обнял ее и снова прижал к своему теплому телу. Слезы хлынули у нее из глаз.
– Ш-ш-ш…
Успокаивая Онор, Роб нежно отвел влажную прядь от ее лица.
Что он натворил? Совершил то, что поклялся никогда не делать – причинил боль этой женщине. Он слишком сильно на нее давил, а она оказалась к этому не готова.
– Все хорошо, Онор, все хорошо.
Робу хотелось назвать ее «малышкой» или «милой», но он знал, что отныне утратил на это право. Он лишь легонько покачивал ее из стороны в сторону, ощущая всеобъемлющую печаль. Но когда Роб заговорил, его голос звучал твердо и четко:
– Я уплыву. Завтра, в это же время. И все пойдет тем же чередом, что и прежде.
Он снова и снова целовал Онор в макушку и гладил ее по волосам.
И вдруг она еле слышно, глухо произнесла возле груди Роба:
– Нет, как прежде уже не будет.
Он закрыл глаза и солгал:
– Будет. Вот увидишь. – Затем он еще раз поцеловал Онор в макушку и сказал: – Сегодня я буду спать на катере. А завтра уплыву.
– Милая, вот, держи!
Марк, владелец катера «Ремесленник», протянул Онор, стоящей с рассеянным видом на рифе, последний из привезенных мешков с припасами.
– Спасибо, Марк, – поблагодарила Онор, внезапно осознав, что даже не знает его фамилии. Они знакомы уже четыре года, но она никогда не зада вала ему вопросов о личной жизни – ее это не интересовало. Марк просто был тем парнем, который привозил Онор на остров, а через восемь месяцев увозил обратно перед началом сезона дождей. К чему ей знать его фамилию?
– Эй, Марк! – окликнула его Онор. – Как поживает твоя семья?
Дюжий моряк удивленно замер, а потом ответил:
– Они в порядке, милая. Младшенький скоро пойдет в школу.
Онор сжалась, ожидая, что перед глазами тут же возникнет образ Джастина – каким сын выглядел бы в первый день учебы. Но почему-то этого не случилось.
– Поздравляю!
Онор с удивлением поняла, что произнесла это от всей души, и отвернулась, не обращая внимания на то, что Марк смотрит на нее, наморщив лоб.
Неподалеку матрос-малаец с «Ремесленника» помогал чинить «Игрока», следя за подачей кислорода, пока Роб вел подводную сварку. Ветер трепал густые кудри малайца. Рядом с корпусом катера, под волнами, вспыхивали огоньки сварки и виднелась большая, плавно движущаяся тень.
Роб!
Онор понимала, что нужно отвыкать произносить это имя, не думать об этом человеке. Едва ремонт его катера подойдет к концу, «Ремесленник» сопроводит «Игрока» в док на острове Хом. Там катер починят уже основательно, и Роб возьмет курс на юг, в Перт – туда, где его дом.
Осталось, наверное, еще минут десять, а после она никогда больше не увидит Роба Далтона. Не в силах дожидаться момента расставания, Онор отвернулась, подтянула к себе один из трех мешков с припасами и накинула привязанную к нему веревку на плечо.
– Миссис Брайер! – окликнул ее Марк. – В одном из мешков лежит письмо из департамента по охране окружающей среды. Пришло вчера вечером авиапочтой. Кажется, оно очень важное. Надеюсь, все в порядке?
Письмо? Даже дома Онор редко получала письма. А уж теперь…
– Все хорошо, Марк. Спасибо, что сказал.
