— Тундра, — резюмировал Михаил.
— Не ругайся, — обиделась Вичка. — Я не тундра.
— Это серьёзно. — сказал Михаил. — И что такое, по-твоему, тундра?
— Это, когда хотят обидеть, то говорят: «тундра дремучая».
— Если дремучая, то так оно и есть. А если просто тундра, то это такая местность. Вот она перед тобой. Давай мох собирать. Зелёный мох брать не надо, он влажный. А белый в сумку клади, это и есть ягель. И повеселее. Медведь где-то поблизости гуляет, как бы он без нас в лагере хозяйничать не начал.
Некоторое время молодые люди молча драли ягель и складывали в клетчатые сумки.
— Ой, ягодки! — закричала Вмчка.
Подошёл Михаил.
— Ты гляди, брусника. Вот и подножный корм.
— А её можно кушать?
— Кушай, — Михаил сорвал несколько ягодин, сморщился от кислой горечи.
— А мне нравится, — сообщила Вичка, отведав брусники. — Знаешь, на что она похожа? На каперсы!
— Ну и лопай свои каперсы, — согласился Михаил.
— А тут ещё грибочки!
— О, да это подосиновики! Живём! Тебе ещё палку-копалку в руки — и будешь настоящая собирательница.
— А их можно кушать?
— Ещё как!
Вичка храбро откусила у сорванного подосиновика шляпку и принялась жевать. Личико её исказилось, недожёванные куски полетели изо рта.
— Фу! Он хуже перца жжёт!
— Ну, ты даёшь, бульон-жульён. Кто же их сырьём ест? Варить надо! Вот из-за таких, как ты, европейцы и объявили подосиновики ядовитыми.
— Так они, что, ещё и ядовитые?
— Это ты ядовитая, что кобра под майонезом. Давай, укладываем грибы и дуем до лагеря.
Стоянка, по счастью избегла разорения, и Михаил начал переезд. Удобную расщелину застелил мохом, сверху, стараясь, чтобы не было комков, разложил ненужные купальники, бикини и разноцветные топики. Срезал с шезлонгов матерчатые полосы и расстелил их поверх всего.
— Нас не заругают, что мы шезлонги испортили? — спросила Вичка.
— Пусть попробуют. Я их так заругаю, такой гуляш по коридору пропишу, что им никакая пастеризация не поможет!
С пастеризацией Вичка согласилась, и дальнейший переезд завершился без дискуссий. Перетаскали вещи, перенесли костёр, которому теперь предстояло гореть на камнях перед входом в палатку. В котелке забулькали нарезанные подосиновики с одним (приходилось экономить) пакетиком быстрорастворимой лапши.
— А тут, пожалуй, неплохо, — заметила Вичка. — Днём солнышко выглянуло, так тепло стало, и сейчас у костра — тоже тепло.
— Потом медведь придёт, так и вовсе задаст жару.
— У тебя пистолетик есть, ты его напугаешь.
— Я с пистолетиком завтра пойду вдоль берега. Ты, вот, не слушаешь, а оттуда шум доносится. Думаю, там должен быть птичий базар.
— Базар? А что там продают?
— Схожу и посмотрю. Думаю, яиц набрать.
— Яйца это замечательно! Я знаешь, как люблю? Пашот! Кипящую воду закручивают и потихоньку вбивают яйца. Здорово получается.
— А цыплёнка в шоколаде тебе не надо?
— На птичьем базаре и цыплята продаются? Тогда возьми парочку.
Михаил застонал и, переводя разговор, произнёс строго:
— А ты не вздумай отходить от палатки и поддерживай костёр. Медведь должен бояться огня.
— Ну, вот, а я хотела за брусникой сходить, а то сегодня её собирать не во что было.
— Одна не вздумай. Потом вместе сходим. А сейчас давай спать. Ночью ещё вставать придётся, дрова подкладывать.
Солнце расплющилось о горизонт, воздух начал резко холодеть, обещая к утру новый заморозок. Вика с Михаилом забрались в палатку, прижались друг к другу. Вот ведь дураки, даже пледа на остров не захватили. Согревайтесь теперь вдвоём под одним халатом.
Ночь прошла спокойно. Михаил раза три вставал, подтаскивал к огню концы перегоревших брёвен. От углей шёл ровный жар, но Михаил всё равно ёжился и торопился в палатку, которая на удивление держала надышанное тепло. Поднялись молодые люди, когда солнце начало пригревать и испарило на припёке утренний иней, так что август и впрямь начал напоминать летний месяц.
Гидрокостюм, казалось бы намертво провонявший потом, был с вечера выполоскан в прибое и сох на вбитых в землю кольях. Михаил не столько просушил его, сколько прогрел у костра, облачился и отправился вдоль берега на поиски пропитания. Вичка осталась на хозяйстве: скучать и подкладывать в костёр сучки и палочки.
Некоторое время Вика, откинув клапан палатки, сидела у костра, кутаясь в переходящий махровый халат, потом сходила к ручейку, петлявшему меж камней, помыться. В рюкзачке с котёнком отыскала косметичку и навела марафет. Больше делать было нечего, и Вичка пошла к берегу, намереваясь принести охапочку дров. Михаил сказал от палатки не отходить, но вот же она, палатка, прекрасно видна от линии прибоя.
Вика кинула скучающий взгляд вдоль берега и в этот миг за ближайшим мысом взлетела зелёная ракета и почти сразу за ней — красная.
Сомнений не было: на Михаила напал медведь.
Вика выдернула из кучи древесного сора дубинку поздоровее и помчалась туда, где взлетали ракеты.
— Мишенька! Я иду!..
