Урожай картофеля уменьшился
РЕЙКЬЯВИК, 4 сентября. — «Дожди в этом году отличные, но нужно также солнце и тепло, — говорит Атли Мар Хардарсон из Хорнафьорда, который специализируется на разведении картофеля. — Солнечных дней требуется намного больше, чем было этим летом».
По его словам, урожай в этом году будет меньше, чем в прошлом. Кроме того, уборка картофеля еще не началась. «В последние дни выпали интенсивные осадки, которые не позволили выкопать картофель, — объясняет Атли. — Люди ходят по колено в воде».
Местные картофелеводы в целом удовлетворяют спрос населения, и урожая прошлого лета хватило до нынешнего июня. Однако Атли выразил сомнение в том, что объем этого урожая будет таким же большим.
Туловище тихо раскачивается на ветру, голова касается земли, глаза вылезли из орбит и остекленели. Задние ноги кобылы связаны, ее подвесили на автопогрузчик со вспоротым брюхом, внутренности вместе с потрохами других лошадей блестят в контейнерах для рыбы; мероприятия в стойлах прошли быстро и четко.
Хьяльти находит Лейва в пустой конюшне, тот не отрываясь смотрит на стену, где красивыми рядами все еще развешена упряжь. Когда Хьяльти кашлянул, брат вздрагивает.
— Привет, — здоровается он растерянно. — Прогулки верхом теперь не получится.
— Я узнал, что сегодня пройдет операция в здешних конюшнях. Мне очень жаль.
Лейв слабо улыбается.
— Наверное, это к лучшему. Нам трудно сюда ездить, и лошади практически одичали. Гудрун больше в этом совсем не участвует. Я должен был продать их еще весной, но не смог себя заставить.
Он смотрит на мертвую кобылу в открытую дверь. Звездочка. После отъезда дочери на нее никто не садился.
— Вы же получите компенсацию за лошадей?
— Мы получим одну тушу. Остальное заберет Министерство, в счет продуктовых запасов на зиму.
Он пожимает плечами.
— Нам придется самим заготовить мясо, но это того стоит. И о сене заботиться теперь не нужно.
Лейв весь съежился, словно постарел. Ему чуть за пятьдесят, но лохматые брови и корни волос поседели. Блестящий педиатр сгорбился, серый пуховик на нем висит. Впервые в жизни Хьяльти ощущает себя старшим братом.
— Вам ничего не нужно? — спрашивает он. — Еды хватает?
Лейв качает головой.
— Достаточно, я ем на работе и приношу остатки Гудрун. Еда так себе, но иногда кажется, что столовая — это единственное отделение в нашей больнице, которое может продолжать свою работу. Нужно признать, мы абсолютно беспомощны. Люди умирают от простейших вещей, переломов и поноса. Вернулось жуткое средневековье.
Он смотрит на Хьяльти, оценивающе разглядывает его ухоженную бороду, выглаженную рубашку.
— Ты хорошо выглядишь, мама бы тобой гордилась. Она всегда была уверена, что ты далеко пойдешь.
Они не виделись с июня. Хьяльти представляет себе брата запертым в бетонном подвале без окон вместе с Гудрун, нездоровый блеск в ее глазах, единственное прибежище для него — работа, где дети мрут как мухи от незначительных болезней. А теперь и лошадей увозят на этих ужасных автопогрузчиках, чтобы превратить их в серый фарш, гомогенизированный гуляш.
— Может, нам уехать отсюда? — спрашивает он. — Не хочешь заглянуть на чашку чая?
— Нет, дружок, я поеду с ними, — отвечает Лейв. — Они обещали подбросить меня домой, вместе с тушей. Но здесь наверху есть чай, если хочешь.
И Хьяльти плетется за ним наверх, слушает мирное журчание чайника, смотрит, как брат возится с чашками и чабрецом. Как же давно они вот так здесь вдвоем не сидели.
Лейв тоже помнит их посиделки. Приготовив чай, садится напротив брата.
— От Марии что-нибудь слышно?
— Мы уже давно не общались. У нее были большие проблемы с дочерью, ушла летом из дома, а ей всего тринадцать. Живет в каком-то наркопритоне. Мария собиралась с Элиасом в деревню, это последнее, что я знаю.
Лейв отпивает чай и, морщась, трясет головой.
— Наверное, тебе нужно ей позвонить. Узнать, все ли у них в порядке.
Хьяльти ерзает на стуле.
— Я не уверен, что она обрадуется моему звонку. Когда мы разговаривали в последний раз, она ясно дала понять, что не примет от меня никакой помощи.
