Подростки кучкой садятся на пол, малышей матери держат на руках. Мария стоит у окна, за шторой, и следит за происходящим на улице, но слов разобрать не может. Там остались Эрн Ульв, старейшины и другие смелые жители деревни, в их числе Инга. Это маленькая, но сильная группа, около двадцати человек. Глядя на их упрямые затылки, руки в карманах курток, Мария ощущает удивительное тепло; это мои люди, думает она, несмотря ни на что.
Ко всему можно привыкнуть, любила повторять ее мама. Ой, мама, если бы ты знала.
Машины въезжают в поселок, минуют развалины завода и старый магазин, останавливаются на лужайке у картофелехранилищ, среди комбайнов и пустых прицепов. Большинству из тех, кто выходит из машин, нет и двадцати, одни широкоплечие и мускулистые, другие тощие и, похоже, совсем недавно конфирмовались. Вооружены дробовиками и дубинками. У их главного большое оружие на спине, такое же было у гвардейцев на родине Марии, ручной пулемет, любимое оружие старых фалангистов.
— Спасатели, — фыркает Силла, стоящая рядом с Марией с хныкающей малышкой на руках. — Это бандиты, торчки. Криминальный сброд из Рейкьявика.
Мария не отвечает, только смотрит, как их люди решительно, но спокойно идут в сторону картофелехранилищ, они безоружные и в своих резиновых сапогах выглядят немного забавно, особенно на фоне пришельцев в красно-синих куртках; некоторые отстегнули рукава, чтобы показать сильные, с татуировками руки.
Колхозники стоят в нескольких метрах от спасательной команды, и Эрн Ульв что-то говорит, а человек с пулеметом ему, похоже, односложно отвечает. Эрн Ульв размахивает руками, указывая то на картофелехранилища, то на деревню. Как бы Мария хотела быть сейчас там, слышать, что происходит. Но вдруг командир отдает приказ и вскидывает пулемет, колхозники поднимают руки, к Эрну Ульву подходит худой парень и ранит его в живот, тот падает на колени, а парень, смеясь, сует ружье ему в рот и смотрит на своего командира, который одобрительно кивает. Мария отталкивает Элиаса от окна и кричит женщинам и детям:
— Бегите, бегите так быстро, как только сможете!
Снова придя в себя, я встречаюсь глазами с худым ребенком, судя по всему лет девяти, спутанные светлые локоны. Мальчик это или девочка, определить трудно. Ребенок подозрительно смотрит на меня и крутит между пальцами гильзу, у него нет ни малейшего основания доверять взрослым мужчинам, тем более тем, кто в него стреляет.
Приподнявшись, стараюсь бодро улыбаться. У меня нет температуры, и рана болит не так сильно. Она зеленая, от повязки исходит терпкий запах.
— Я положила на рану тысячелистник и манжетку, — объясняет Маргрет, затем обращается к ребенку: — Пойди, дружок, посмотри, как у них дела.
Мальчик встает и ловко спускается вниз, на нем залатанные лыжные брюки и резиновые сапоги, но теплый свитер, похоже, сравнительно новый.
— Кто они? — спрашиваю я.
Она пожимает плечами, просто ребята. Они тоже останутся, как и я.
— А сколько им лет?
— Хрольв младший, ему восемь. Мы с его сестрой Йоханной жили вместе, когда уплыли корабли, она моя ровесница. Джеку, думаю, двенадцать, а Нине девять, они позже к нам присоединились.
— И что вы здесь делаете?
— Тебя ищем.
— Меня? Как ты меня нашла? Кто обо мне знает?
— Мама наказала тебя искать. Прежде чем уехала. Написала, чтобы я искала тебя здесь. — Маргрет подняла глаза. — Она написала мне, что у тебя есть дом на самом краю мира и что здесь меня найдут не скоро.
