Но нынешнее событие не давало обывателям безмятежно плыть по реке забвения: удить рыбу, забивать козла, рвать щавель и любоваться божьими коровками. Жизнь настойчиво стучалась в ворота. Хотя, если начистоту, и раньше бывали похожие митинги – шумные, как массовые гуляния на масленицу, и страстно-безумные, как нероновские оргии. В благословенный час рабочего обеда и часового отдыха, люди неожиданно зверели и, выбрасывая вперёд кулаки, надрывно скандировали мантры-лозунги, подкинутые им вождями протестного движения. Теперь, однако, дело простым оранием не ограничится. Видимо, достали мэрию эти сиротинские импровизации с шестью бемолями. Закона знать не хочет. Собирает всякую сволочь, когда ему моча в голову вдарит. А тут ведь ещё вздумалось проявить инициативу не только ему, но и остальным его однопартийцам по всей огромной России. Мимо такого руководство пройти не может. И из центра, как из вселенского мозга, настойчиво поступают призывные импульсы – задушить заразу на корню.
И в самом деле, нельзя попустить этим акциям, которые неизвестно к чему могут привести. За океаном вон, только ждут-не дождутся, когда раскачается державная лодка. Так-то оно так. Но зачем же испытывать терпение нищего народа? Власть, конечно, имеет право обуздать анархические выплески толпы, но прежде всего она должна не доводить людей, жаждущих справедливости, до протеста, который может перерасти
– Оскольников, – зло огрызнулся Мухин. – Ты чо закатил глаза на небо? Молишься, что ли? Или птичками наслаждаешься? Очнись. Генуэзская пехота пошла.
Как? Уже? Я только многозначительно присвистнул. Многоголовая и многорукая машина подавления бунтов пошла вперёд, рифлёными бутами безжалостно давя жужелиц, муравьёв и божьих коровок. О Боже, её не остановят даже пробившиеся из асфальта ромашки-лютики!
