С другой стороны, если агитация не увенчается успехом, если «эффект толпы» не сработает — кому проще зарезать Тома? Одному инвалиду или десятку головорезов с полными комплектами конечностей?
Да, мы знаем, что Сильвер физически очень силён. Если Том, оскорблённый в лучших чувствах, на него нападёт, Долговязый Джон имеет хорошие шансы победить в схватке. Но если не нападёт? Если попросту убежит? Как его догнать одноногому?
В сущности, почти так всё и происходит в версии Хокинса. Том даже не побежал — пошагал прочь. И затея Сильвера тут же повисла на волоске. Идущего, допустим, он догнать может, но тот ведь перейдёт на бег, едва увидит, что следом скачет судовой повар на своей деревяшке…
Сильверу невероятно повезло. Он с силой метнул костыль и умудрился угодить ровнёхонько в позвоночник Тома. А если бы промахнулся? Чуть-чуть, на пару дюймов отклонился бы костыль в сторону?
Что тогда?
Тогда синяк или даже треснувшее ребро убежать Тому не помешали бы. Пока бы Сильвер докричался до своих орлов, пока бы те подбежали, вникли бы в ситуацию, пока в погоню бы потопали…
Выскочили бы на берег, а Том уже саженками к «Испаньоле» подплывает. Что ж ему не доплыть, вода тёплая, треть мили не расстояние… И на борт. И тут же к капитану. А уж тот бы выслушал песни бедного Тома с преогромным вниманием.
И куда, кстати, отправился Том от Сильвера, завершив разговор? Не к матросам, те зарежут, как Алана. Хокинс говорит прямо: «зашагал к берегу». Значит, решил добираться сам на «Испаньолу».
Ну, или решил поселиться на берегу. Податься в отшельники, разочаровавшись в мире и людях. Построить хижину и жить в ней, как американский чернокожий тёзка. Питаясь устрицами.
Но если не рассматривать всерьёз вариант с хижиной честного дядюшки Тома, то направился он на шхуну, к капитану. Больше некуда и не к кому.
Сильвер, между прочим, в версии Хокинса не знает, что замысел его раскрыт. Как он мог ставить успех всего дела в зависимость от такого ненадёжного фактора — от броска костыля?
Хорошо. Допустим следующее: Долговязый Джон был уверен в своём таланте переговорщика. Не сомневался, что сумеет убедить Тома. Неудачу никак в расчёт не принимал.
Совершенно не в духе предусмотрительного Сильвера.
Но сделаем Хокинсу ещё одну поблажку, последнюю. Будем считать, что умный и расчётливый пиратский главарь вдруг резко поглупел, неоправданно переоценил свои силы, и брошенный им костыль — экспромт, реакция на совершенно неожиданное развитие событий.
Тогда и в самом деле лучше беседовать наедине… А то влезет в разговор какой-нибудь Джоб Эндерсон с какими-нибудь неуместными угрозами — и всё испортит.
Но как в таком случае понять историю другого честного матроса, Алана? Его, похоже, обрабатывали параллельно с Томом — как раз Джоб Эндерсон и другие мордовороты. Хотя логичнее, чтобы с обоими по очереди поговорил дипломатичный и обаятельный Сильвер. Людей мало, и разбрасываться ими грех, — предстоит схватка безоружных с вооружёнными, каждый человек на счету.
Но логикой тут и не пахнет. Эндерсон или кто-то другой уговаривает Алана без политесов. Без дипломатии. Так, что тот истошно вопит на всю округу. Пальцы, что ли, по одному отрезали? Или половые органы в расколотом пеньке защемили?
Всё, лимит поблажек и допущений Хокинс исчерпал. Признáем очевидное: историю с убиением Тома и Алана он полностью сочинил, причём сочинил бездарно, с логикой и фактами никак свои фантазии не соотнося.
И это мы ещё не рассмотрели подробно реплики персонажей в выдуманной сцене. А Том и Сильвер говорят друг другу нечто, ни с чем не сообразное.
Том: «Мы долго были с тобой товарищами, но теперь уж этому не быть!» Это как? Где и когда они долго товариществовали? С Флинтом вместе плавали? Или с Инглендом? Так отчего же Том лучше руки лишится, чем в пираты подастся? Или они на берегу подружились, в таверне «Подзорная Труба»? Но Сильвер владеет ею не так уж и долго, а Том моряк, он плавает, на берегу бывает редко, наездами… Нелепость какая-то.
Сильвер: «Если бы наши матросы узнали, о чём я с тобой говорю, Том, подумай, что бы они со мной сделали!» Подумаем мы вместо Тома: а что бы матросы с Сильвером сделали? И, главное, — за что бы сделали? Он что, со сквайром тут сговаривается? Капитану на товарищей стучит? Нет, он тут в поте лица на шайку работает, нового бойца вербует… Кто его хоть словом попрекнёт?
Драматург из Хокинса никудышный. Он и сюжет завалил, и диалоги толком не проработал. И пьесу мы заслуженно освистали.
Но крик Алана? Его ведь слышал не только Джим, но и более заслуживающие доверия люди. Не служит ли крик хотя бы косвенным подтверждением рассказа Хокинса?
Да, кто-то на берегу надрывался так, что вопль его был слышен не только на обширном пространстве острова, — он и пассажиров «Испаньолы» напугал преизрядно. Предсмертный крик, решил доктор Ливси. Предсмертный крик Алана, уточнил Хокинс.
