(Обстоятельства обстрела в очередной раз доказывают нам, что никакой вертлюжной пушки на борту «Испаньолы» не имелось. Иначе нет смысла вести огонь с дальней дистанции, да ещё по скрытой из виду цели. Доставить на берег лёгкое орудие, весящее меньше двух центнеров, не трудно, — и можно укрепить вертлюг на стволе упавшей сосны да и расстреливать блокгауз в своё удовольствие прямой наводкой. Бить картечью по бойницам, по дверному проёму — и жить в блокгаузе сразу станет очень неуютно. А вот грузить в лодку пушку весом в три тонны, или хотя бы в тонну, затем выгружать на берег и тащить на себе через лес — предприятие практически невозможное, крошечные колёса, укреплённые на лафетах морских пушек, предназначались исключительно для передвижения по гладкой палубе и в песке сразу бы увязли.)
После второго пушечного выстрела Трелони обращается к капитану: «Сруб с корабля не виден. Они, должно быть, целятся в наш флаг. Не лучше ли спустить его?»
Звучит как просьба, но если учесть, кто тут кому платит жалованье, можно считать слова сквайра распоряжением.
Реакция Смоллетта очень жёсткая. «Спустить флаг? — возмутился капитан. — Нет, сэр. Пусть его спускает кто угодно, но только не я».
Ливси, пытаясь сгладить неловкость, тут же вспоминает про гордый морской обычай не спускать флаг корабля в сражении. Спустил — значит, сдаёшься.
Неубедительно. Они не на море. Они на суше, и бревенчатый сруб никакой не корабль. Доктор первым не позволил бы капитану рисковать жизнями всех ради глупого морского форса. Но он не возражает — флаг так флаг, пускай стреляют. И пишет нечто фанфаронское: «Это была хорошая политика — мы хотели доказать врагам, что нам вовсе не страшна их пальба».
А капитан должен был, по идее, не возмущаться, а спокойно кое-что объяснить Трелони (Ливси он всё, очевидно, объяснил, отведя доктора в сторонку).
Объяснить, что пушка на «Испаньоле» дострелить до блокгауза может, но рассеяние у её ядер на таком расстоянии чудовищное, они случайным образом отклоняются на двести-триста ярдов в любую сторону, и попасть в сруб можно лишь при большой удаче; что Израэль Хендс уже взял верный прицел, и спускай флаг, не спускай, — блокгауз останется на том же месте и Хендс так и будет стрелять, прицела не меняя; что в экипаже были честные матросы, в мятеже участвовать не желавшие, и Грей лишь один из них, к тому же где-то на берегу остаётся юнга Хокинс, — высоко поднятый флаг показывает, где должны собраться все люди, оставшиеся верными своему долгу.
Так должен был ответить капитан Смоллетт своему работодателю. Но не ответил. Попросту послал сквайра. Не на три буквы, но приблизительно в тот район.
Что случилось? Что за взрыв возмущения? Ведь совсем недавно капитан вполне тактично утешал Трелони, когда тот распустил сопли на весь блокгауз, рыдая над подстреленным Редрутом…
А случилось вот что: непосредственно перед своей направленной на сквайра вспышкой Смоллетт подсчитывал запасы. Инвентаризацию проводил. «Он спустился и начал перебирать и пересчитывать запасы, словно ничего другого не было на свете», — иронично сообщает нам Ливси.
Ирония доктора неуместна. На свете много чего было в тот миг, но не было ничего важнее для осаждённых в блокгаузе. Сколько у них пороха, пуль и провианта — вопрос их жизни и смерти.
Закончив ревизию, Смоллетт был потрясён. Понял, в какой ловушке оказался, покинув «Испаньолу». Еды на десять дней. И что потом? Охотиться? С мушкетами «Смуглая Бесс» они бы наохотились… Шишками бы питались и устрицами. Если бы Сильвер, конечно, позволил за устрицами нырять и спокойно собирать шишки под соснами…
Пиратам не нужно идти на штурм, понял Смоллетт. Даже осаждать крепость не нужно. Они могут спокойно провести пару недель на «Испаньоле», подняв на борт шлюпки и дождавшись, когда защитники сруба подметут все припасы… А потом — позорная капитуляция. Или самоубийственная атака шхуны на каком-нибудь самодельном плотике. Или шишки с устрицами…
Вопрос: а раньше капитан Смоллетт не знал всего этого? До скрупулёзных подсчётов? Представлял ли он хотя бы порядок цифр — еды у них на дни, не на недели, а на десять дней или на двенадцать, не так уж важно.
В том-то и дело, что не знал… Если вернуться назад и ещё раз внимательно изучить сцену эвакуации с «Испаньолы», можно понять: ни в первой, ни во второй погрузке припасов в ялик капитан никак не участвовал. Даже рядом не находился. В первом случае он с двумя пистолетами следил, чтобы загнанные в трюм или кубрик матросы не высовывались. При второй погрузке, очевидно, собирал своё имущество: два британских флага, судовой журнал, перо, чернильницу и т.д.
