Лютовал, правда, позже, в 18 веке, ещё один кровопийца, Жан Лафитт, из славной семьи потомственных флибустьеров. Он, проходимец этот, сыграл интересную роль в истории американского континента - после того как его упрямый дед сгорел на костре Инквизиции за верность своей вере, его неуёмный внучек, основал в окрестностях Нового Орлеана целое пиратское королевство. Его отряд, сражавшийся на стороне американцев, и устроивший заносчивым британцам элегантное кровопускание, насчитывал более тысячи первостатейных еврейских головорезов.
* * *
Цфат лежит в Верхней Галилее. При помощи слова «Галилея» я запросто докажу вам какой лёгкий язык иврит. Начнём вроде бы издалека. Вот слово волна - «гал», нарисуем её и получим загогулину. Ну, а если волны две, то получиться «галгал», тьфу, как примитивно. А если мы их еще и нарисуем одну под другой, то выйдет круг. Ну, правильно - Галилея означает «округ». Та Галилея, что верхняя примыкает к горам Ливанским, она и вправду высока, холмы, поросшие дубами и кедрами, поднимаются на 2000 метров, по ущельям бродят задумчивые кабаны, перешедшие с постного жёлудя на кибуцный авокадо. Это чревоугодие не осталось безнаказанным - на кабана охота открыта чуть ли не круглый год. Один мой знакомец Саша Дохман, редких размеров рыжий и усатый еврей-водолаз, научивший тружеников кибуца « Дан», готовить и успешно продавать форель горячего копчения, рассказывал со злобой в голосе, про их, кабанов, не спортивное поведение. « В ночи, - говорил Саша,- один такой секач, здоровый как слон, разбегается и влетает в могучую ограду вокруг плантации, как танк, мать его! И валит её, представляешь!? А за ним вся его семья! Старшие детки, мамки, папки бьются об стволы всем своим мясом - плод и падает! И они все наше, вместе с мелкой поросёй, довольные сами собой, жрут! Всё бы сгибло, кабы не я!». И правда, всё бы «сгибло» кабы не Сашин меткий глаз и верный «Зауэр», что гремит из засидки на самом толстом авокадо и валит на скорбную нашу землю жертв собственного обжорства. Да, чуть не забыл, в Верхней Галилее ещё арабы живут, и они очень разные эти арабы. Некоторые не отличаются от своих братьев из Марокко и Ливии, а некоторые больше похожи на своих древних предков, первых последователей Христа.
На холмах Иудейских
«Столбовая дорога»
Я буду писать о Христе и его последователях много. Мне христианство, чрезвычайно интересно, а уж как оно важно для судеб моего Острова, где оно, собственно говоря, и родилось, очевидно, всем, кроме пребывающих в гипнотическом состоянии талмудистов. Для того, что бы никому обидно не было и мои оппоненты не пеняли мне за мою любовь Первовере, я признаюсь, но только шёпотом и глубоко засунув губы, в ваши мытые, я очень на это надеюсь, уши: Талмуд, не богоданное знание! Он попытка это знание сохранить! В нем есть величие мысли, остроумие и опыт веков, но нет сияния! Озарения есть, а Сияния, Величия, жара пылающих городов, криков шофара, нет, а слёз горя ненависти и боли, в избытке. В Талмуде, дабы не провоцировать христиан на убийства и погромы, места, где упоминался Иисус, вымарывали, и отмечали их специальными знаками, смысл которых был известен только Великим раввинам. Однако и без евреев сами христиане соорудили такую путаницу вокруг Спасителя, что она может увести с главной дороги в какое-нибудь топкое и непроходимое болото!
Как только не определяют сущность и «функции Иисуса», теологи, историки, попы и паства, оторопь берёт: от заурядного, но Великого «Пророка» и учителя, до неизменной и неотъемлемой части Триединства. Поговорим об этом, не спеша потому, что «Учитель не тот, кто учит, а тот, у кого учатся».
В Галилее Нижней, есть Назарет, даже, целых два. Один, тот, что на вершине горы, еврейский, примечателен только тем, что его называют Элит и делают в нём, шоколад и кофе. От слова «Элит» происходит слово «элита», то есть то, что повыше. Как сладкая грёза, осталось у меня воспоминание о посещении фабрики, где у входа в цеха, стояла чудовищных размеров корзина с «бракованной» продукцией. Чуть помятые упаковки «сникерсов», «марсов», и неизвестных в Европе шоколадных батончиков, плотно набитых разнообразными целыми и толчеными орехами. Горами лежали помятые плитки молочного, перчённого, чёрного, солёного, с цукатами и без, и даже, по-моему, с зубной пастой и селёдкой, шоколада. От той заветной корзинки никто вас не оттаскивает, сами отваливаетесь, как напившиеся дурной крови клопы. И всё-таки, это неважный Назарет. Важен тот Назарет, что пониже или просто Назарет, или город Благовещенья. Вот что важно!
